Дариус Хинкс – Мефистон. Кровь Сангвиния (страница 23)

Все космодесантники были одеты по-военному, в полном боевом облачении и с грозным оружием в руках. Среди них был и смертный: пребывающий без сознания пресвитер Кохат, чье изнуренное тело приковали к краю дароносицы Карпус тяжелыми металлическими цепями. Священник был обнажен, тело его покрывала сложная сеть символов и рун. Из его черепа тянулись провода, исчезавшие глубоко в дароносице.

Пусть исповедник Зин и обставил свое появление с вызывающим показным блеском, Антрос не мог не заметить иронию происходящего. Никакие пышные наряды и роскошь не могли сравниться с безмолвной властью старшего библиария. Мефистон источал силу, находившую отголосок в душах даже самых пылких прихлебателей исповедника. Распевая поучения, те против воли поглядывали на дожидающегося их великана.

Процессия остановилась возле космодесантников, и слуги Зина понесли его паланкин по обломкам, разбрасывая по камням полоски душистого пергамента. Они помогли Зину подняться; тучный сановник попытался преклонить колени перед старшим библиарием, но начал задыхаться из-за объемного живота, и подчиненные бросились ему на помощь. Выпрямившись, Зин улыбнулся с наигранным добродушием. Краска на его лице блестела от пота.

— Старший библиарий, — заговорил он, — увидеть вас во плоти — честь, о которой я даже не мечтал. Ваше имя стало маяком надежды для всего Кронийского сектора. Вы и представить не можете, какую честь даровали мне аудиенцией. Я бы никогда…

Во тьме раздался странный звук, и Зин запнулся, вглядываясь в тени.

— Вам нечего бояться, — успокоил исповедника Рацел; на его аристократическом лице отразилось отвращение.

Он слегка приподнял свой посох, и тени отступили, открыв грозных стражей, собравшихся у стен Остенсорио, — библиариев, безмолвно стоявших на страже вокруг развалин. Их психические капюшоны излучали свет.

Рацел опустил на посох, и тьма опять сгустилась.

Зин попытался выдавить еще одну улыбку, но было видно, что он напуган.

Опустилась тишина, нарушаемая лишь треском пламени над головой. Огромный зал освещали металлические жаровни, установленные на антигравитационных платформах, похожих на зодиакальных животных. Бронзовые драконы и медные змеи кружили над космодесантниками, отбрасывая движущиеся тени на невыразительное лицо Мефистона, отчего казалось, будто оно искажено оскалом.

— Господа мои, — заговорил Зин несколько минут спустя, переводя взгляд с одного космодесантника на другого, — разве вы не прочли отправленные нами послания? Разве не осознали важность той роли, которую вам предначертано сыграть в Войнах Безгрешности? Все наши ритуалы показали, что только старший библиарий Окровавленного Воинства сможет стать нашим проводником, что только он сможет привести нас к нашему потерянному брату, архикардиналу Дравусу, дабы мои соратники и я смогли рассеять жуткое проклятие, обрушившееся на священнейший из миров. Ваше лицо, лорд Мефистон, видели во снах и грезах наяву все священники, когда-либо ступавшие на Дивинус Прим. Вы — Астра Ангелус, предсказанный в «Книге покорения». Мой господин, я много дней не спал и не ел — столь велико было мое нетерпение при мысли о встрече с вами.

Рацел поднял бровь, услышав «не ел», но промолчал.

— Мы чтим древние соглашения между нашим орденом и Экклезиархией, и потому вы можете отправиться с нами, но без свиты. — Мефистон кивком показал на следовавшую за Зином процессию.

— Вместе с вами? — Зин вздрогнул. Он явно собирался что-то сказать, но запнулся, встретив суровый взгляд Рацела.

Исповедник лишь покорно кивнул и позволил Кровавым Ангелам увести своих последователей, коих было так много, что на это ушло почти десять минут. Они покидали зал с куда меньшей помпой. Исход свиты происходил в полном молчании, и, лишь оставшись наедине с Кровавыми Ангелами, Зин прошептал пару молитв.

Мефистон снова кивнул, и Антрос выступил вперед. После откровений в Химических Сферах его терзали сомнения: а был ли Мефистон прав насчет него? Возможно ли, что ему действительно предначертано спасти или предать проклятию старшего библиария? Одна лишь мысль о подобной ответственности ужасала его, но Луций не мог избавиться от видений, образов освежеванного лица и Мефистона посреди горы истребленных экклезиархов. Он ощутил на себе суровый взгляд Рацела и глубоко вздохнул, решив, что сейчас обязан исполнить свою роль со всей уверенностью, какие бы сомнения ни вызывало у него будущее. Он медленно развернул приготовленный для него схоластом Гор свиток и начал читать рокочущим голосом:

— Лорд Мефистон, старший библиарий Окровавленного Воинства, эфирный консул командующего Данте, проводник Священных Очертаний, надзиратель Окаянных, магистр кворума Эмпиррик, хранитель Пятнадцатой базилики и Предвестник Виндикта[9], возлюбленный Богом-Императором, тот, чьему безграничному прозрению открыто все, намерен сообщить всем, что с этого момента и в дальнейшем все дела, связанные с последующим эдиктом воспрещения…

Слова Антроса разносились среди теней; исповедник хмурился, пытаясь уследить за всеми пунктами и подпунктами замысловатого постановления. Несколько раз он принимался качать головой, сбитый с толку непонятными словами, и поднимал руку, но Антрос продолжал говорить все более резким тоном, пока не дошел до конца документа и не протянул его священнику. В тот же миг из-под разрушенных сводов выпорхнули два херувима. Их лица были скрыты бесстрастными масками цвета слоновой кости с сияющими золотыми нимбами. Они приняли пергамент, неразборчиво произнесли несколько клятв и передали его Зину. Тот в замешательстве уставился на строчки, начертанные бисерным почерком, не зная, чего от него ждут. Вскоре херувимы вновь канули во мрак, забрав с собой указ.

Эпистолярий Рацел кивнул Антросу; они повернулись к дароносице и приложили навершия своих посохов к верхушке похожей на урну реликвии. Библиарии медленно пошли вокруг дароносицы, шепча то, что могло показаться бессмысленным набором гласных.

Зин охнул и совершил знамение аквилы.

По короткому кивку капитана Ватрена один из тактических десантников вышел из строя и, подхватив Зина под руку, потащил его вверх по потрескавшимся мраморным ступеням помоста. Кровавый Ангел безмолвно поставил исповедника на краю платформы недалеко от огромной чаши и вновь повернулся к разворачивающейся перед ними сцене. Зин хотел было спуститься, но боевой брат держал его крепко.

Бледное пламя пробежало по посохам библиариев, воспламенив край дароносицы и заставив филигранный металл мерцать и сиять. Космодесантники по-прежнему ходили кругами, касаясь священного сосуда набалдашниками посохов; их движения рождали жуткий металлический гул, становившийся громче с каждым шагом. Боевые братья Четвертой роты рассредоточились вдоль края помоста и, к нескрываемому ужасу Зина, приготовили оружие.

Монотонный звук стал таким громким, что Зин зажал уши руками, выкрикивая никому не слышные жалобы, пока вибрации сотрясали его тучное тело.

— Я — сталь клинка, — сказал Мефистон мягко, но его голос прогрохотал по залу подобно гулу землетрясения, расколов часть разрушенной кладки.

Мефистон воздел Витарус, и в тот же миг из темноты вырвались красные огненные иглы — несколько библиариев, рассредоточенных по периметру большого зала, подняли посохи. Исходящие от них нити психической энергии увеличивались Витарусом и объединялись в огненный столб, который Мефистон направил на распростертое тело пресвитера Кохата. Поток обрушился на человека, и его плоть начала тлеть, словно осыпанная тысячами угольков. Пресвитер по-прежнему был неподвижен и безучастен к происходящему, не выказывая ни малейших признаков боли или даже понимания ритуала, в котором участвовал.

Зин завыл в панике, но его слова потонули в общем шуме.

— Я — кровь в сердце! — приглушенно прогремел Мефистон, и зал содрогнулся.

Из теней вырвались лучи пламени, высветившие еще больше библиариев.

Мефистон направил новый приток силы в пресвитера Кохата, и пребывающий без coзнания экклезиарх загорелся так ярко, что Зину пришлось прикрыть глаза.

— Я — жар пламени, — произнес Мефистон и поднял руку.

По мере того, как все больше сподвижников передавали ему свои силы, ладонь старшего библиария разгоралась психическим пламенем. Алые руны вспыхнули в ее центре, источая жар раскаленного в горне металла. Зал содрогнулся сильнее, когда столб крови вырвался из груди пресвитера Кохата и ударил в пылающие руны на руке Мефистона.

— Я — кровь Сангвиния, — изрек Мефистон, и Остенсорио исчез.

Глава 11

Раздался животный крик боли. Звук мучительный и странный, как будто доносился из-под воды. Несколько секунд лексиканий думал, что это может быть только в его голове, а затем заметил, что системы его доспехов монотонно считывают статистические данные, описывая состояние его жизненных функций и целостность брони, как будто он понес тяжелый урон. Дух машины сообщал об умеренных условиях окружающей среды и пригодной для дыхания атмосфере. Антрос понял, что кровавый обряд Мефистона увенчался успехом — они перенеслись на планету, которую Зин считал потерянной. На Дивинус Прим. Луций открыл глаза, но увидел лишь ослепительную белизну. Его глаза быстро привыкли к яркому свету, но он все равно не мог ничего различить. Ему показалось, что он находится в лесу, только в рядах тянущихся к небу бледных стволов ощущалась неестественная упорядоченность. Вновь разнесся скорбный вой, громче и горестнее предыдущего. Антрос попытался пошевелиться и сумел высвободить руку; при этом раздался хруст, словно трескался камень. Лексиканий несколько раз моргнул, затемняя визор. Его глазам медленно открывалось головокружительное зрелище; он находился в десятках метров над землей на вершине одного из сооружений, которые принял за деревья. По мере того, как зрение Антроса улучшалось, он понимал, что эти постройки возведены человеком: поразительно красивые колонны цвета кости, достающие до небес, — изогнутые шпили, замысловато сплетенные из миллионов лонжеронов и арок. Оглядев башню, на вершине которой он сидел, Луций осознал невероятную истину: этот лес белых шпилей, простиравшийся до горизонта во всех направлениях, полностью состоял из костей. Это был оссуарий ошеломляющих масштабов. Сколько миллионов останков использовали для его создания? Луций огляделся и заметил кое-что странное: каждая бедренная кость и ребро обтекали друг друга и слипались с теми, что под ними, выступая и сгибаясь, как складки кружева. Он постучал по искривленному черепу под рукой, и тот рассыпался от его прикосновения. Кости пролежали здесь так долго, что превратились в крошащиеся каменные скульптуры.