Дариус Хинкс – Мефистон. Город Света (страница 26)

— Скорее, — процедил Кириак, бросив быстрый взгляд на окулюс. По лицу его было видно, как ему тошно здесь находиться.

— Старший библиарий, — тихо заговорил Рацел, смотрящий на ксеноса с почти таким же выражением отвращения. — Как мы можем быть уверенными, что это существо не выбросит нас в другое капище с оравой танцующих клоунов?

— Он не предаст меня, — Мефистон постучал по висящему на поясе устройству судного дня. — Пока не поймет, как забрать эту штуку. И я уже показал ему, что силой этого не достичь. Так что он сделает все, что нам нужно, пока не придумает способ перехитрить меня.

— И все-таки мне кажется, что это неправильно, — хмуро покачал головой Гай, — ведь мы исполняем волю Императора благодаря коварству жалкого нелюдя. Чувствую, добром это не кончится, Мефистон.

Антрос отвернулся от окулюса и посмотрел на своего старого учителя сверкающими глазами.

— Вы ведь видели пророчество владыки Мефистона. — Он показал на поднос, лежащий на столе на дальней стороне помоста. — Он предвидел все это. Предсказал каждое мгновение нашего путешествия. Мы на пути к величайшей победе, которую можно представить. Нам предстоит не просто изгнать Хаос с Сабассуса, но достигнуть апофеоза, ради которого Мефистон трудился все это время. — Он поглядел на старшего библиария, пытаясь удержаться от улыбки. — Его великий дар обуздан. Он добьется победы, что уготовил ему Сангвиний. На то воля судьбы.

— Судьбы? — приподнял бровь Рацел. — В день, когда мы доверимся судьбе, мы станем такими же порочными, как этот ксенос. Доверься своему мастерству, Антрос. Доверься своему оружию, как физическому, так и духовному, но не доверяй судьбе.

— Но разве не это сделал старший библиарий? — снова показал на эфемериду Луций. — Он записал нити судьбы, чтобы иметь возможность…

— Нити судьбы? — обычно Властелин Смерти не вмешивался в споры между Луцием и Рацелом, но что-то в этой фразе встревожило его. — Довериться судьбе — значит приблизиться к тому, чтобы начать ей поклоняться. Я не доверяю ни одной строке эфемериды. Это собрание ответов на вопросы «а вдруг?» и «что если?».

— Но ведь мы здесь из-за того, что вы написали в эфемериде, не так ли? — покачал головой Антрос.

— Судьба никогда не предрешена. — Мефистон вновь повернулся к тошнотворному вихрю цветов за стеклом. — Если мы уверуем в обратное, то будем обречены плясать под дудку того шарлатана, что будет петь громче. Нас сдерживает не судьба, но собственная ограниченность. Я предвидел бесчисленные возможности, а затем, зная их все, начал искать среди них путь. Но здесь нет гарантий. Духовное странствие приведет меня на Сабассус, но лишь дисциплина, вера и мастерство принесут мне победу.

Рацел что-то согласно проворчал.

Луций выглядел достаточно пристыженным почти три секунды, а затем покачал головой и попытался зайти с другой стороны:

— Возможно, я выразился неправильно. Быть может, стоило назвать это не судьбой. Я говорил об истинах, которые вы прозрели, старший библиарий. О вашей проницательности. Благодаря вашей неукротимой воле мы здесь. Вы никогда не колебались. Вы не позволите ничему сбить вас с пути.

Мефистон покосился на кодиция. В глазах того не было осуждения, лишь обычный блеск воодушевления. Если Рацел считал своего друга ограниченным и поглощенным идеей, Антрос видел его решительным и непоколебимым. И кто же из них прав? Властелин Смерти вспомнил прошедшие десятилетия. Годы боли и резни. Увидел бесчисленные легионы душ, погибших ради его странствия к Сабассусу. Антрос был прав. Сколько бы разрушений Мефистон ни совершил, в скольких бы смертях ни был повинен, он никогда не сворачивал с пути. Даже перед лицом неудачи он всегда находил дорогу вперед. И когда в его голове зазвучали вопли, Мефистон с удовольствием заметил, как мало власти они над ним имеют. Случалось, что смерти тяжким бременем висели на его шее. Когда-то плоть старшего библиария дымилась и темнела, наглядно отражая его жестокость. Но не теперь. Сомнения исчезли. Кровавый Ангел уверился в своем пути. Все они умерли ради того, чтобы другие жили.

Но, как ни был уверен Мефистон в своих решениях, вопли становились все громче, затопляя его мысли. Он не слышал такого мучительного хора с тех пор, как Кво-87 воссоздал его тело. Властелин Смерти нахмурился и снял латную перчатку, почти ожидая вновь увидеть некогда маравшее его плоть темное пламя. Но не заметил ни следа огня.

— Старший библиарий, — окликнул его Рацел, показывая на окулюс.

Зрелище изменилось, став еще более тревожным. Тоннели света исчезли, а крики, прежде гремевшие в сознании Мефистона, раздавались снаружи корабля. «Клятва на крови» летела через бойню. Мимо проносились тысячи рассеченных тел, заходящихся в вопле и бьющихся об окулюс.

— Что вы творите?! — ахнул Кириак, подняв взгляд от панели управления полетом, и уставился на трех библиариев. — Куда вы нас завели?

— Мы прибыли туда, куда ты направил нас, инопланетная мразь! — Гай шагнул к арлекину. Лицо его помрачнело. — Если ты вздумал выкинуть какой-нибудь идиотский фокус, я…

— Рацел, — перебил его Мефистон, шагнув следом. Это сделал не ксенос.

Звуки снаружи не могли так ясно проникать через окулюс, однако крики стали такими громкими, что заглушали пение кровавых рабов. Мефистон сосредоточился, читая отрывки из катехизисов, что выучил, будучи неофитом, а затем произнес пять ангельских милостей, которые члены капитула использовали для усмирения дикости в душе.

— Я разберусь, — пообещал он, закрывая глаза и погружаясь в свои мысли.

Над ним склонился Кво-87. Приятное человеческое лицо техножреца резко контрастировало с переплетением смазанных механизмов, начинающимся ниже шеи. Даже сквозь вопли снаружи Мефистон слышал, как рвется его плоть. Механикус свежевал его, оттягивая слои кожи и мускулов, и не догадывался, что Властелин Смерти видит все.

Они находились в Химических Сферах, в его узилище и пристанище на Ваале. Это был единственный зал во всем Аркс Ангеликум, способный его удержать. Где-то на краю видения располагались другие фигуры. Кровные братья: Рацел, Асторат, Альбин, Корбулон, даже Данте. Они наблюдали и молились, чувствуя одновременно тревогу и отвращение при виде того, как вскрывали Мефистона, как его органы раскладывали на подносах, а кости ломали, придавая им новую форму.

Над ним склонились хирургеоны, сжимающие механические инструменты. Они распиливали его сросшиеся ребра, наполняя воздух красным туманом.

— Остановите насос! — приказал Кво-87. — Перезапустите его сердца.

И тогда пришла настоящая боль. Она ворвалась в душу, раздирая воспоминания.

Пока сервиторы и хирургеоны пытались разжечь искру новой жизни, Мефистон все глубже погружался во тьму, падая прочь от решительных лиц боевых братьев. Теперь, когда его плоть уничтожили, он наконец-то остался одиноким и нагим среди пустоты.

Почти одиноким.

Над ним возвышался обагренный ангел, древний и божественный. Его сила была источником воплей, его величие пронзало Властелина Смерти, вырывая вопли из тьмы.

— Ты спасешь себя и утратишь капитул? — вопросил ангел. — Или обречешь свою душу и спасешь братьев?

Вопли становились все громче, но Мефистон уже сделал выбор. Космодесантник принял решение много месяцев назад, когда ножи Кво-87 дали его телу новую жизнь. Он вернется. Будет жить. Понесет Ярость капитула в своей душе. Он будет подавлять ее каждой каплей крови каждый день своей жизни и будет бороться, пока может. Изберет тьму, чтобы другим хотя бы на время досталось больше света. Мефистон не мог ни отвратить рок ордена, ни хотя бы спасти братьев от изъяна, но мог сопротивляться ему, замедлить его. Сдавив погибель в своей груди, он обернется бастионом против безумия, щитом от неизбежности. Таким было его наследие. Такова была истина, таящаяся за перерождениями. Этого требовал сам Ангел. Став чудовищем, он дарует капитулу чуть больше времени.

И тогда, в последние мгновения ритуала, когда органы отчаянно боролись с потерей крови и травмой, Властелин Смерти увидел опасность, не замеченную Кво-87. Он уже чувствовал себя сильнее, более уверенным в своих способностях и лучше приспособленным к ним. Но было и нечто другое. Теперь в нем заключался не один дух, а три души, борющихся за господство. В нем все еще жил Калистарий, смертный воин, возвысившийся до библиария Кровавых Ангелов. Рядом с ним существовал Мефистон, рожденный под развалинами улья Гадес, — божественное создание, сотворенное много веков назад из пепла Калистария самим Ангелом Сангвинием. И теперь, когда кровь вновь с грохотом втекала в его вены, возникал новый Властелин Смерти, выкованный из его прошлых личностей, порожденный наукой Марса. Три личности в одном разуме. Они не уживались, нелегко и с опаской наблюдали друг за другом в его сознании. Какое же разрушение учинится, если они когда-нибудь разделятся? Что произойдет, если он будет рассечен натрое? Что вырвется наружу?

Мефистон пробудился в сотворенной им же буре. Его плоть окутывали черные молнии. Пораженные его силой, боевые братья отпрянули.

Он переродился вновь.

Мефистону казалось, что он медитировал лишь несколько секунд, но когда он вновь открыл глаза, то понял, что прошли минуты, а может, и больше. Химические Сферы исчезли, и он вновь находился на «Клятве». Властелин Смерти пересек командную палубу и, нагнувшись над эфемеридой, приступил к вырезанию новых линий. Офицеры разошлись, разговаривая со старшим помощником Кастуло, а библиарии стояли рядом с арлекином. Нависший над ксеносом Луций с предвкушением смотрел на экран тактикариума. На лице Рацела застыла привычная презрительная гримаса.