Дарио Тонани – Легенда о Великой волне (страница 10)
– Знаешь, что мне иногда хочется сделать? – нарушил молчание Мелакко. Ромбокрыл оторвался от черной пустыни с огромной добычей, трепыхавшейся в клюве, и исчез в ночном небе. – Сняться с якоря и на этой развалюхе отправиться в плавание по дюнам.
Ясир молча уставился на него. Когда садилось солнце, мальчику показалось, что у остова нет колес. А без колес корабль далеко не уплывет, хотя вокруг и полно шин на любой вкус.
– Нужно только подождать, пока придет какая-нибудь пескочерпалка с большущими кранами. И вытащит меня на песок.
Ясир пожал плечами.
– А ты правда хочешь уплыть? – не поверил мальчик, но вслух этот вопрос не задал. И спросил себя, обидело ли его предательство Мелакко. Пожалуй, нет: рано или поздно он бы все равно попробовал бхет, а тут хотя бы рядом был тот, кто знал, что делать в случае чего. Что ему терять? У него – ни семьи, ни друзей, ни планов на будущее. А вдруг этот человек с отметиной Болезни на щеке и расширенными от бхета зрачками поможет ему начать новую жизнь?
– Второй каюты у меня нет, – объяснил Мелакко. – И другой койки тоже. Поэтому будешь спать на палубе.
– Не боишься, что я сбегу?
Мелакко лишь усмехнулся.
– И куда ты пойдешь? Пока ты бродил по покрышкам, я немного покопался в твоей голове.
Он оставил Ясира в темноте, а сам вернулся внутрь остова.
2
Великая низменность Ашавара
Это не она выбрала Сиракк, а Сиракк – ее…
От палуб разит гнилыми сливами. Киль наполовину погребен в дюне. Вместо передних шин – ошметки резины.
Раненая. Измученная. Покосившаяся.
В трубах есть еще немного смазочного масла. Из трюмов доносится бурление, с каждой минутой все более слабое.
На ее безмолвный вопрос ответила стая птиц, сорвавшихся с кормы. Несмотря на разорение, этот юный корабль, уснувший в песке – по всей видимости, китобойное судно, – не умер. В нем еще теплится жизнь.
Всю ночь и весь следующий день птицы неустанно кружили в безоблачном небе.
Найла же, бормоча что-то себе под нос, слушала жалобы трюмов и чувствовала, что в душе у нее зарождается надежда. Целый день она ходила от кормы до носа и обратно, выбирала среди обломков живой металл, а мертвый скидывала за борт.
Вечером, совершенно без сил от усталости и тревоги, она заснула в тени небольшого навеса у наклонного стекла мостика и увидела сон. Тогда тоже было темно…
Найла споткнулась обо что-то правой ногой. Подняла торчавший из песка гладкий ровный предмет. От прикосновения у нее перехватило дыхание, а сердце словно сковало льдом. Находка выпала из непослушных пальцев. Девушка присела на корточки и, кусая губы, подняла ее снова. На этот раз крепко держа обеими руками.
Ко…коробка. Металлическая. Размером с секстант. С защелкивающейся крышкой.
Погладив пальцами края, Найла поднесла ее к уху. Услышала ритмичные всхлипывания. Слабое биение сердца.
– Это ты? – Кожа на руках покрылась мурашками. Найла разжала пальцы, коробка упала к ногам. Неужели?.. Поверить в это было слишком трудно.
Она открыла глаза, сердце бешено билось. Забравшись на борт корабля, Найла первым делом принялась искать корпус механокардионика, чтобы положить туда сердце Азура. Именно оно было в коробке, найденной на песке, закрытой на несколько замков. Кто-то на Мизерабле – единственном летающем корабле Мира9 – замуровал сердце Азура и сбросил за борт. А его корпус оставил себе, чтобы засунуть в него сердце поценнее и подвергнуть беднягу чудовищным пыткам.
Найла нашла грязный помятый панцирь механокардионика в машинном отделении и положила туда сердце. Но прошел уже час, а он не подавал признаков жизни.
Сарган, укрывшийся от солнца в тени рубки, молча посмотрел на девушку. На верхней палубе он подобрал моток проволоки и гнул ее в руках, стараясь что-то соорудить. Видимо, моряк вел свою немногословную беседу с кораблем, разговор по душам. Его слова передавались от пальцев к металлу без посредника: каждый изгиб проволоки, каждый завиток, каждая спираль сразу доставляли послание получателю. Подушечки пальцев испачкались красной ржавчиной.
Найла принялась наблюдать за его стараниями: именно благодаря мастерству Саргана им удалось открыть замки на коробке с сердцем. Потом присела рядом и решила наконец нарушить тишину.
– Ты ржавчика сделал? – Она помнила, как отец рассказывал ей об этих существах. Они водились на борту каждого корабля по двое, трое, а то и больше, и свободно бегали по верхним и нижним палубам. Не то игрушки, не то домашние животные, созданные из живого металла терпеливыми руками человека. Совершенно бесполезные, они только мешали экипажу работать, а птицам – гнездиться на решетке, через которую выходил пар от котлов.
– Нравится? – Сарган поднял свое творение, повертел на свету. Кто знает, оживет ли это сплетение прутиков, которому он пытался придать симметрию. В ржавчика оно превратится, если корабль согласится принять их дар.
– На верхней палубе почти все погибло, – с грустью произнесла Найла. Девушка думала об Азуре, о том сердце в коробочке – единственном, что от него осталось. Она потеряет его навсегда, если как можно быстрее не найдет новый корпус.
– Попалось что-нибудь подходящее?
– В машинном отделении есть один корпус. Я немного подождала…
– И?..
Найла покачала головой.
– А с этим что? – Сарган показал на ржавчика. – Хочешь, попробуем?
Найла кивнула с безнадежным видом. Сейчас они узнают точно, стоит ли убирать черный флаг, или корабль теперь годится только как временное укрытие от беспощадного солнца.
Сарган положил ржавчика на пол.
Найла нагнулась и согрела его спину теплым дыханием.
Бесполезно. Лапки (Сарган смастерил даже их) не шевелились.
– Пауки и крабы – не мой конек.
Найла сложила руки на животе. Может, они зря забрались на эту развалюху.
– Переночуем здесь, а завтра за пару часов до восхода солнца пойдем дальше.
Знать бы, куда именно.
Если нет ржавчиков, то нет ни жизни, ни надежды. Пусть даже в трубах что-то булькает, а птицы не улетают.
Сарган хотел было подобрать свое неуклюжее творение.
Но ржавчик, перепугавшись, засеменил и спрятался под кучей тряпок.
– Ах ты мой хороший!
Ржавчик чуть-чуть высунул голову.
С носа корабля нетвердыми шагами к ним приближалась тень.
Послышался лязг несмазанных суставов, запахло старым железом…
Отравитель поднес ладонь ко рту и громко прочистил горло.
Найла повернулась, очнувшись от собственных мыслей.
– Садитесь.
Дхакритт подчинился.
– Вы знаете, как я познакомилась с Сиракк? – произнесла девушка.
– В общих чертах.
– Хорошо.
Ответ получился двусмысленным, поэтому она продолжила:
– Я нашла ее, наполовину погребенную в песке. По всей видимости, незадолго до этого она подверглась сексуальному насилию. Понимаете, о чем я говорю?
– Война есть война, а изнасилование – неизбежная ее часть, – отозвался отравитель, уставившись в пустоту. – Да, капитан, я прекрасно знаю, что это значит.
– То есть в определенных случаях вы одобряете даже такую жестокость? «Да он не человек, а чурбан какой-то, бесчувственный и спесивый», – подумала Найла.
Дхакритт посмотрел перед собой и не произнес ни слова.
– Прежде чем уйти, нападавшие подняли на Сиракк черный флаг, – продолжила девушка. – Полагаю, вы знаете, о чем это говорит, не так ли?
– Корабль будет принадлежать тому, кто заявит на него свои права.