Даринда Джонс – Одиннадцатая могила в лунном свете (ЛП) (страница 72)

— Ага, Мэлдисан говорил то же самое. Но зачем отнимать у меня воспоминания?

— Знания о том, откуда ты родом, могли повлиять на твои обязанности.

— Каким макаром?

— Отец считает это испытательным сроком. Если ты не сможешь подчиняться Его законам, тебя изгонят из этого мира. Лучший способ убедиться, что ты следуешь правилам, — забрать у тебя память о том, кто ты и что совершила. В своем измерении ты сотни тысяч лет вела войну, из которой вышла победителем. Да, ты утверждала, что жаждешь мира, но все-таки победила. И эти знания могли повлиять на решения, которые ты принимаешь здесь. Точно так же, как они влияют сейчас. — Меня затрясло от злости, и Михаил добавил: — К тому же, это была твоя идея.

От недоумения я нахмурилась:

— С чего мне так поступать с самой собой?

— Знаешь ли ты, что делает война с живым существом, пусть даже таким могущественным, как ты? Остаются мучительные воспоминания. Возможно, ты такая, какая есть, потому что у тебя нет этих воспоминаний. Возможно, ты хотела забыть о том, как поступала ради вкуса победы.

— В смысле? А как я поступала?

Подошел Рейес и взял меня за локоть.

— Это не моя забота. Меня заботят лишь твои поступки в этом мире. В том числе твое решение вернуть душу, что уже освободилась и покинула свой сосуд. Это запрещено.

— Эти люди не погибли бы, если бы их не убил Эйдолон. А значит, эту ситуацию нельзя регулировать обычными правилами.

— Не тебе это решать.

— Значит, — я присела совсем рядом с девочкой, — если я верну этих людей, меня изгонят?

— На веки вечные.

От ярости меня опять затрясло, да так, что застучали зубы.

— Датч, — позвал Рейес, пытаясь привести меня в чувство.

Я ощущала, как в нем тоже клубится гнев, натягивая кожу в жажде вырваться на свободу. Но еще я чувствовала беспокойство. За меня. За Пип.

В ожидании ответа Михаил склонил голову набок.

Вот только бурлящая во мне ярость вдруг вырвалась наружу. У меня в руке появился меч, и одним молниеносным движением я нанесла архангелу удар.

На его груди появилась длинная красная полоса, и я почувствовала, как мои губы растягиваются в улыбке.

— Так вот как это делается, — завороженно пробормотала я.

Порез оказался глубоким, но Михаил и бровью не повел, зато вся его армия обнажила мечи и приготовилась к битве. То же самое сделал и Рейес.

Еще секунда, и я бы вызвала собственную армию, но вдруг до меня дошло, что я творю. Рискую невинными существами, потому что… Почему? Потому что разозлилась? Потому что меня избаловали? А теперь я закатываю истерику, потому что не получила того, что хочу?

Может быть, все они правы. Может быть, я действительно бог войны. Жажду войны и живу только ради нее. Да уж, безответственнее не придумаешь.

Я встряхнулась и посмотрела на Михаила:

— Ты передал мое послание Иегове?

— Да.

— И что теперь?

— Он встретится с тобой на поле битвы. Назови лишь место и время.

Вконец офонарев, я застыла. На поле битвы? То есть меня ждет сражение? С Иеговой? С Богом, блин?! С тем самым Богом, которому я с детства поклонялась, и с которым разговаривала, когда никто больше не слушал? Меня учили, что где-то там Он всегда за мной присматривает.

И все же я кипела от злости. Зачем нужна такая сила, если постоянно ее подавлять и держать взаперти, когда с ее помощью можно сделать столько хорошего? Страшно захотелось сказать что-нибудь очень дерзкое, но на ум ничего не пришло.

Похоже, Михаил понял, что я не в состоянии сформулировать внятную фразу, и подошел ближе, хотя все ангелы мигом напряглись. Рейес тоже выступил вперед.

— Может быть, — начал архангел, — тебе нужно время все обдумать, Эль-Рин-Алитхиа.

— Да, — кивнула я и посмотрела на меч, который держала в руке.

Меч явно был древним и, по-моему, видел множество битв. Даже слишком много. Здесь я оказалась не случайно, и вряд ли моей целью было захватить этот мир.

Меч исчез. Я прошла вперед, толкнув по пути Михаила плечом. Сейчас я должна сделать то, что могу. То, что мне позволено.

Я присела рядом с женщиной с осколком в шее. Мы были нематериальны, поэтому увидеть меня она не могла. Женщина держалась за осколок, но знала, что вытащить его — значит, умереть. В носу и во рту у нее пузырилась кровь, а в глазах стоял чистейший ужас, который тонкими щупальцами крепко сжал мое сердце.

Прежде чем женщина поняла, что происходит, я растворила осколок и исцелила рану. Если мне разрешено только это, так тому и быть.

Надо мной навис Михаил, однако Рейес не дал ему подойти слишком близко.

— Теперь, — заговорил архангел, — когда ты знаешь, на что способна, тебе будет намного сложнее. Ты как наркоман, который спустя много лет воздержания ощутил вкус героина. Но если ты вернешься к старым привычкам, то навсегда потеряешь свою семью.

Глава 21

Утром у меня закончился кофе, и я решила заменить его текилой.

Какие сегодня все красивые!

— Что он имел в виду под «старыми привычками»? Если я действительно бог войны и жажду крови своих врагов, как некоторые жаждут, ну, навскидку, кофе, то почему мне запрещено возвращать к жизни тех, кто погиб незаслуженной смертью? Разве это не стало бы шагом в верном направлении? Я могу понять, почему запрещают развязывать войны, разжигать революции и что там еще под силу богу, но зачем запрещать исправлять ошибки?

Доктор Мэйфилд сидела на Споке31 — кресле, приставленном к капитану Кирку, — и записывала что-то в блокнот. Я не видела ее с тех пор, как ушла от нее вместе с Логаном — озорным индейцем-вампиренышем. Док проведала сестру, чуть-чуть помоталась по миру, а теперь работала психиатром для призраков. Ну и, очевидно, для меня.

— Это же чистой воды бред! — продолжала я. — Даже вот в этой бутылке текилы больше логики.

Я приложилась к горлышку и отпила обжигающей жидкости. Честно говоря, никогда не понимала, почему люди пьют, когда им плохо. В итоге ведь становится еще хуже. Но сегодня почему-то казалось, что текила поможет.

Ясно же, что я могу намного больше. И какого черта я согласилась стереть свою базу данных?

— Вы точно справитесь? — спросила доктор Мэйфилд.

Прямо сейчас ее за рукав дергал мужчина с раскроенным черепом. Бедняге позарез был нужен доктор, чтобы понять, почему он постоянно видит один и тот же кошмар.

Я кивнула:

— Рада, что вы все еще работаете.

Док закрыла блокнот.

— Я тоже. Загляну к вам завтра.

Я отсалютовала ей почти пустой бутылкой, и док испарилась. А я достала из кармана кулон и принялась его разглядывать. Провела пальцем по вычурной резьбе и задумалась. Если я не могу спасти людей в этом мире, то как мне спасти тех, кто находится в другом? В том, который Иегова создал для своего мятежного брата? То бишь в аду, который Бог создал для Рейазикина, моего мужа.

Как только я об этом узнала, возникло два вопроса. Во-первых, какой бог будет создавать сущий ад только для того, чтобы заключить там собственного брата? А во-вторых, что, черт возьми, такого ужасного сделал Рейес, чтобы его родной брат построил для него целый ад? Типа спа-отель, только без бассейна и обслуживания номеров.

А если задуматься, что вообще мне известно? Может, там повсюду сплошная роскошь и все удобства, чтобы бесконечное заключение в огромной одиночной камере казалось не таким уж непереносимым.

Однако в ответ на слова «адское измерение» мое нутро подсказывало, что там все далеко не так радужно.

Я провела пальцами по теплой поверхности кулона. Мне всегда казалось, что он теплый, потому что я ношу его в кармане, и он нагревается от моего собственного тепла. Позднее я стала понимать, что тепло обусловлено тем, что находится внутри. Может быть, все адские миры горячие. Как по мне, было бы неплохо иметь про запас хотя бы один холодный, ну или с повышенной влажностью. Чисто ради разнообразия.

В мыслях в который раз вспыхнул образ девочки, которую убил Эйдолон. Она была так напугана, а не могла даже пошевелиться… На помощь тут же пришел Хосе Куэрво32. Хороший он, надо признать, парень.

Пока я выкладывала нутро доктору Мэйфилд и попутно напивалась в стельку, отказавшись от комфорта на капитане Кирке, за мной наблюдал Рейес. Он тоже пил, но в этой сфере его вкусы более люксовые. Скорее всего он выбрал скотч, бурбон или еще какой-нибудь напиток, чье название, скатываясь с языка, звучит сексуально.

Я была расстроена, а потому не хотела никаких удобств, которые могла предложить наша мебель. Мы с Хосе сидели в углу и испытывали на прочность мой мочевой пузырь. Пока все шло неплохо.

Прекратив пялиться на кулон, я уставилась на мужа. Как всегда по вечерам, он закатал рукава рубашки. Иногда он их просто подтягивает наверх, что зависит от самих рукавов. Так или иначе, Рейес делал это намеренно, чтобы открыть предплечья. Знает ведь, как его предплечья на меня действуют. Хотя то же самое можно сказать и о его бицепсах, и о плечах, и вообще о любой другой части тела.

Весь объятый пламенем, Рейес сидел с вытянутыми ногами. Рубашка и джинсы были расстегнуты. Ботинки валялись под журнальным столиком.

Когда я уже собиралась сдаться и пойти на поиски фаянсовой вазы, Рейес вдруг проговорил: