Даринда Джонс – Грязь на девятой могиле (ЛП) (страница 74)

— Бабуля Лил, — начала я, стараясь не рассмеяться и не разреветься.

Теперь я знала, что она тут делала. У меня в квартире в Альбукерке много лет подряд жил маленький азиатский мужчина, который точно так же парил в углу. На самом деле он оказался чем-то вроде архангела и, когда пришло время, отправился присматривать за Пип. Видимо, бабуля Лил решила на время занять его место. Может быть, хотела, чтобы рядом со мной было что-то знакомое. А может, ее так же опечалило отсутствие Пип, как и всех нас.

Бабушка Лиллиан так и не ответила — играла роль до конца. Тихо рассмеявшись, я крепко ее обняла.

— Со мной уже все в порядке, ба. Мы с тобой можем возвращаться домой.

— Сладкая тыковка! — сказала она наконец и волшебно улыбнулась беззубым ртом.

— Прости, что называла тебя Ирмой.

— Еще чего! Мне понравилось. Может, вообще имя навсегда сменю.

Мы еще долго обнимались, а потом я сказала ей, что мы обязательно встретимся в Альбукерке. Бабушка Лил тут же испарилась прямо у меня на глазах, п я приготовилась к тому, чтобы отработать последнюю смену в кафе. Жаль только, что уволиться мне придется на не самой приятной ноте, потому что опаздывала я капитально. Наверняка, когда заявлюсь в кафе, все уже будут там. Клянусь, я им такую смену устрою, что им еще долго не забыть.

Хотелось кричать от счастья и смутных сожалений, но я боялась, что у Дензела останутся обо мне плохие впечатления. Мы провели с ним не одну чудесную ночь. У нашей разлуки наверняка будет горько-сладкий привкус.

За мной попятам шел Ош и насвистывал себе под нос, словно ему плевать на весь мир. По пути я заскочила к другу Безголового Генри и все ему объяснила. Чувак смотрел на меня так, будто это мне головы не хватало, но я его понимала. Пока я говорила, он внутренне успокаивался, словно наконец получил разрешение простить себя за то, чего на самом деле никогда не делал.

Ко входу в кафе прикрепили букет цветов и записку о том, что гриль-бар «У костра» закрывается на два дня по причине похорон. Смерть Шайлы здесь будут помнить еще долго. Все кафе окутала скорбь. Даже те, кто не был близко знаком с этой чудесной девушкой, ощущали горькую утрату.

Я прекрасно понимала, какой у меня вид. Исцеляюсь я быстро, особенно теперь, когда официально состою в ранге бога, но на лице до сих пор были свежие синяки, ушибы и царапины. Поэтому косые взгляды в мою сторону меня нисколько не удивили. Войдя в кафе, я сразу помчалась в кухню, где сын самого зла как раз готовил хуэвос ранчерос.

Он застыл, так и не донеся до рта чашку кофе, и с любопытством уставился на меня. От него исходила какая-то гордость в мой адрес, и у меня в груди что-то сжалось.

Что ж, пора.

Взяв подставку Суми, я поставила ее перед Рейесом, поднялась, чтобы мы оказались лицом к лицу, и тихо спросила:

— Опять будешь мне врать?

— Понятия не имел, что уже успел тебе наврать.

С большим трудом мне удалось побороть печальную улыбку.

— Ты женат или нет?

Рейес поставил чашку на стол.

— Женат.

— Ну и как это называется? У вас были проблемы? Ты ее больше не любишь? Вы расстались? Какой ложью ты угостишь меня на этот раз?

— Никакой лжи не будет, — ответил Рейес и шагнул ближе.

В кухню вошла Дикси, и я тут же ощутила от нее тепло, как только она нас увидела. Она все знала. Знала, кто я такая, и наверняка не первый день была посвящена в план, составленный моими чудесными родственничками и друзьями. Должно быть, Рейес все ей рассказал.

Выражение его лица смягчилось. Темный взгляд блуждал по моему лицу с такой любовью, с таким обожанием, что у меня разболелось сердце. Однако, кроме любви, Рейес испытывал какую-то смутную тревогу, и меня осенило: он не знает, о чем я думаю, потому что больше не чувствует мои эмоции. Он не знал, что происходит на самом деле, но подозревал. А может быть, просто надеялся.

— Я любил ее много веков, — проговорил он, — и буду любить, пока не погаснут звезды.

— Ну и ладно, — сказала я и прижалась к его груди. — Ничего другого ты и не должен был говорить.

На секунду он застыл, осознав, что я на самом деле все знаю. Что память ко мне вернулась. В нем вспыхнуло такое облегчение, что я чуть не растаяла. Чувства переполняли Рейеса, но внешне он, как всегда, ничем себя не выдал.

— С возвращением, — тихо сказал он и вытер покатившуюся по моей щеке слезинку.

Я подняла руку и стерла влажную дорожку с его щеки.

А потом вспомнила разговор, который у нас состоялся пару дней назад.

— Ты серьезно думал, что узнав свое неземное имя, я уйду? Что забуду о тебе?

— Ты так и сделала. Ушла и забыла обо мне.

— Но это же совсем другое дело!

— А больно было не меньше.

С этим я поспорить не могла. Рейес обнял меня и так крепко сжал, будто от объятия зависела его жизнь.

— Ты должна рассказать мне все, что с тобой произошло, — сказал он где-то у моего уха.

— Только если мы сможем вернуться домой.

Рейес отпустил меня и улыбнулся:

— Как прикажете, мэм.

В кухне появилась Куки, и, похоже, ей одной было глубоко наплевать на то, что у нас тут с мужем особый момент.

— Где тебя носило? — с порога гаркнула она. — И почему ты выглядишь так, будто по тебе проехал чертов бульдозер?

Отлепившись наконец от Рейеса, я повернулась к подруге. Та уперла кулаки в бока и сверлила меня гневным взглядом. И взгляд был очень даже настоящий, а не какой-нибудь липовый и хиленький.

— Похоже, я познакомилась с твой подругой Чарли.

— Ты… что? Когда?

— Когда сегодня утром смотрела в зеркало.

Сначала ее пришибло шоком. Потом на его место пришло удивление. Дальше появились сомнения. За ними — надежда. И наконец — тревога. Итого, перед нами пронеслись все пять стадий Куки.

А потом она открыла рот и тихо-тихо прошептала, словно боялась дать волю своим надеждам:

— Чарли?

Я кивнула.

Издав восторженный крик, Куки бросилась ко мне.

Вот примерно так и прошло все утро.

— А знаешь, — сказал Ош, который тоже не преминул заскочить в кафе, — ты могла бы пометить для меня хоть парочку людишек. Я тут конкретно изголодался. Помнишь того урода, который охотился на ребенка Эрин? Я бы на нем несколько месяцев протянул. Но нет же! Ты швырнула его в ад! И что с ним там сделают? Бросят гореть живьем. И никому никакой пользы. Это я просто так говорю, к твоему сведению.

В отличие от Оша, Гаррет моему возвращению радовался чуточку больше. Он стиснул меня в долгих теплых объятиях, пока Рейес не начал рычать. В том, что касалось Йена и остальных трупов, они придерживались строгого правила «молчать и ни о чем не спрашивать». Меня это целиком и полностью устраивало.

Когда пришел мистер Пи, я добавила в объятия чуточку экзорцизма. Мне так и не удалось выяснить, почему демон выбрал именно его и почему решил поспать у него в груди, но главное — я передала мистеру Пи послание от Хелен. Она просила рассказать, как она благодарна ему за сына и вообще за все, что детектив для нее сделал.

— Дело не в доброте душевной, — сказал мистер Пи. — Хелен была замечательным ребенком.

Само собой, она сидела рядом с ним и не на шутку удивилась:

— Он меня знал?

— Она была одной из дочерей моего лучшего друга. Мне никогда не нравилось, как он к ней относился. Думаю, на улице она оказалась именно из-за отца.

— Так и есть, — пролепетала Хелен и, переполненная благодарностью, прижала к груди руку.

— Я всегда думал, что она заслуживает второго шанса.

— Но сыну ее вы точно помогаете по доброте душевной.

— Может быть, отчасти. А еще из любви к ее матери. Хорошая была женщина. Жаль, что рано умерла. Побудь она с Хелен подольше…

— Вот видишь? — Хелен прижалась к мистеру Пи и положила голову ему на плечо. — Говорила же, он самый лучший на свете!

Дикси позвала на нашу смену другую команду официантов, и только сегодня я узнала, что все это время Рейес оплачивал им внеплановый отпуск.