Дарина Ромм – Ведьма ищет мужа. Драконов не предлагать! (страница 8)
Вот еще одна странность с этой Аделиной: глаза у ведьмочек обычно зеленые или черные, а у этой серые, как грозовое облако. Пожалуй, надо Трэвису поручить собрать побольше сведений о ней.
Пусть братец напряжется и составит полное досье на подозрительную красотку: образование, карьера, личная жизнь. Кто родители, где живут, чем занимаются… И выяснит, почему красивая незамужняя девица, пускай и ведьма, живет одна в старом доме на окраине захудалого городишки. Уверен, скрывает эта Аделина что-то неприглядное!
Пока ведьмочка пыхтела и прыгала, пытаясь дотянуться до платья в моих руках, добавил:
– Никакой я не извращенец. К Вашему сведению, когда я проснулся, платье лежало в моей комнате. Я взял его в руки как раз, когда вы заявились ко мне. В комнату, где живет молодой неженатый мужчина, между прочим! Не боитесь за свою репутацию, дорогуша?
В ответ она пренебрежительно фыркнула:
– Я ведьма, мне на репутацию, как ее понимаете вы, чихать!
– А как я понимаю? – вдруг стало интересно, что она обо мне думает.
– У таких, как вы, приличием называют обыкновенное лицемерие. То, которое намного хуже откровенного вранья, – рыжая сложила на груди руки и начала постукивать ножкой.
Правда, в этот раз делала это аккуратно, без экспрессии. Видимо мысль о бригаде рабочих, которым придется платить по сто сорок таларов, привела ее в разумное состояние.
Привела, но не до конца…
Снова зашипела на меня весенней гадюкой:
– Зачем вам мое платье, если вы не… не извращенец?
– Вам жалко, что ли? Все равно оно все кровью залито. Где это вы так испачкались? – поинтересовался с насмешкой.
– Какой кровью? Это варенье! – завизжала она в ответ.
– Какое варенье? Это кровь! – рявкнул я.
– Это варенье! Курговое, позапрошлогоднее! – выкрикнула рыжая и снова засадила каблуком по полу.
«Хрук», – треснула еще одна половица.
Я прикрыл глаза, снова втягивая запах, идущий от пятен, исследуя его более детально…
Никакого сомнения, это ни разу не варенье. Прошли сутки, максимум двое, как появились эти пятна.
Что еще…?
Платье новое, надевали его редко, раза два-три… Хозяйка одежды совсем юная девушка. Молодая, но…
– Отдайте немедленно! – платье снова дернули из моих рук.
В этот раз я разжал пальцы, позволяя забрать тряпку, и новыми глазами посмотрел на ведьму Аделину Красногорскую. Так-так, а тут у нас новые странности пошли, очень серьезные.
Глава 7. Характер у меня пушистый, как у ёжика
Нет, он просто невыносим, этот дракон!
Уперся, с места не сдвинешь – не брал он мое платье и все! Как оно в его комнате очутилось, он, конечно же, понятия не имеет. И что в руках его держал и… обнюхивал, ничего не значит, по его мнению. Еще и голый по пояс стоит, мышцами своими литыми играет!
– Отдайте немедленно! – пришлось чуть не силой отобрать у него платье и, окатив презрением, гордо пойти к выходу.
Но не тут-то было. Не успела я и шагу к двери сделать, как мое запястье оказалось крепко сжато мужскими пальцами, словно в капкан попало.
– Кто живет в доме, кроме вас? – дракон резко развернул меня к себе. – И почему вы искали свое платье в моей комнате?
Я аж застыла от возмущения. Несколько секунд тупо смотрела на его смуглую ладонь на своем запястье, машинально отмечая, какая у нее благородная, я бы сказала аристократичная, форма.
Затем подняла на дракона максимально надменный взгляд и процедила:
– Во-первых, уберите свою клешню с моей руки. Во-вторых, кроме меня в доме живут только мой фамильяр, Панкратий и Луиза. Правда, теперь новая зверюшка завелась, породы дракон-извращуга. Поэтому, и в-третьих, стащить платье, кроме вас, некому. Логика, дракон!
Скрестила свой презрительный холодный взгляд с его наглым сапфировым и пояснила специально для недоумков чешуйчатых:
– Панкратий – это паук, ему под сотню лет, и платьями он никогда не интересовался. Луиза – моя метла, ей наряды тоже ни к чему.
– А Феофан? – дракон вопросительно выгнул бровь. – Почему его исключили из списка подозреваемых? Вдруг это он любитель стащить женское платье и подбросить его в комнату привлекательного холостяка? Или это вы сами решили таким образом со мной поближе познакомиться и дали ему команду?
На это гнусное предположение я даже отвечать не стала, только презрительно выпятила нижнюю губу.
Перевела выразительный взгляд на наши соединенные руки, намекая дракону, что пора отпускать. Он тоже на них уставился, но не отпустил. Наоборот, перехватил поудобнее и большим пальцем провел по венке на внутренней стороне запястья. Ну точно, извращенец!
Тут дракон, вообще, взял и шагнул ко мне ближе, неприлично близко! Почти прижался своим голым торсом и требовательно спросил:
– Аделина, вы уверены, что это ваше платье? Как вы его испачкали и как обнаружили, что оно пропало?
Надо было выдернуть у него свою руку, может, даже заклинанием каким приложить, чтобы не наглел так сильно, но… Вместо этого я почему-то ответила:
– Конечно, уверена. У меня не так много платьев, чтобы не помнить каждое. Даже могу подробно рассказать, где, когда и за сколько таларов я его купила. Хотите?
– Не надо! – торопливо отказался дракон. – Лучше подробно расскажите, где, когда и как испачкали его в… позапрошлогоднем курговом варенье.
Я сморщила нос, вспомнив ту неприятную историю. Снова попыталась забрать у дракона свою руку, и на этот раз удачно.
Правда сначала извращенец меня к себе еще ближе подтянул и, ни капли не стесняясь, понюхал мои волосы. Но быстро отпустил – я не успела даже выбрать, каким заклинанием его шандарахнуть за наглость.
Отодвинулся на благопристойное расстояние и сложил руки на груди:
– Ну же, я жду вашего рассказа, Аделина. И даже не пытайтесь схитрить, потому что ложь я сразу распознаю.
Мои пальцы сами сжались в кулаки, а зубы заскрипели от злости. Губы начали складываться, чтобы произнести заклятье, специальное, которому меня бабушка научила, от которого драконяка неделю будет чихать и при каждом чихе розовые пузыри носом выпускать…
Но тут я вспомнила любимые слова дедушки о том, что минута терпения – десять лет комфорта. Дедушка точно знал, о чем говорил – они с бабулей двести лет душа в душу прожили. А это, я вам скажу, настоящий подвиг при бабушкином-то темпераменте и привычке в любом конфликте считать себя правой. Да и левой тоже!
Поэтому движение губ я быстренько перекроила в сладкую улыбку, заставила разжаться пальцы, а зубами сверкнула так радостно, что дракон аж опешил на миг. Неужели улыбку за оскал принял?
Шагнула к нему ближе и еще ближе, пока не уперлась указательным пальцем пониже дернувшегося от беспокойства кадыка.
Пропела сахарным голосом:
– Позавчера я была у одной бабуси, заказанные зелья ей отвозила. Вот там курговым вареньем и облилась. Оно, знаете ли, плохо отчищается, особенно позапрошлогоднее. Поэтому, вернувшись домой, замочила платье в растворе мыльного корня, в котором оно и лежало себе спокойно, пока кое-кто из отряда чешуйчатых не стырил его.
– Извращенец! – припечатала. – И чтобы я ваш уродливый голый торс в своем доме больше не видела! Извольте ходить одетым, Пруде-ельсис!
Повернулась и пошла, пританцовывая и радуясь, что последнее слово осталось за мной.
Нет, не осталось. В спину мне полетел ядовитый мужской голос:
– Я в своей комнате, милейшая Аделина, это вы без стука сюда ворвались. А если мой торс вам кажется уродливым, то боюсь и представить, что вызывает ваше восхищение. Не иначе зеленые водяные или пархатые лешие – ваши кумиры и эталоны красоты.
Решив не отвечать, я просто от души треснула дверью о косяк – ну и пусть он отвалится, дракону больше работы будет за те же самые деньги.
Скатилась по лестнице на первый этаж и замерла, пораженная догнавшей меня мыслью. Растерянно хлопнула глазами – откуда?
Откуда дракон узнал мое имя, если я ему не представилась? Но, главное, откуда он знает, как зовут моего фамильяра?! Этого не знает никто, кроме меня! Или это я сама сказала вчера, да не помню этот момент?
– Что застыла, Аделька? Никак дракон нервы тебе растрепал?
Феофан вылез из-под стола, потянулся и зевнул во всю пасть.
– Еще чего! Мои нервы ему не по зубам. Вот, смотри, платье мое украл и в комнату к себе утащил, – прошипела я, решив, что так и было, и я сама свое и фамильяра имена назвала работничку.
Подняла руку с зажатым в ней нарядом, показывая Феофану, и тут мои глаза начали расширяться и расширяться, пока не стали похожи на мельничные колеса – а ведь прав дракон, не мое это платье!
Не обращая внимания на недоуменный взгляд Феофана, я ринулась к окну и раскинула платье на широком подоконнике. Впилась в него взглядом, все еще надеясь, что мне показалось, и это мое платье. Потому что, если не примерещилось, то… картинка вырисовывалась неприятная.