Дарина Наар – Война сердец (СИ) (страница 171)

Мысли эти заставили Эстеллу собраться с силами. Она вцепилась Маурисио ногтями в спину, царапая её. Маурисио снял с неё последнее — панталоны, и Эстелла осталась в одной рубашке. Положив свою корявую руку к девушке на поясницу, он нащупал выпуклую татуировку.

— А это что? Что это у вас тут такое? АЙ! — Маурисио отпрянул. Подался назад и свалился на пол кверху ногами. Едва он коснулся татуировки, и она, и та, вторая, что была на плече, и обручальное кольцо Данте на эстеллином пальце вспыхнули. Маурисио получил сильнейший ожог. На его ладони образовался пузырь, а рубашка на животе сгорела, и сквозь прореху теперь виднелись красные полосы.

— Чт-т-то-что это такое? — пропыхтел он, отдуваясь и разглядывая ожоги.

— В следующий раз не будете лезть ко мне! — с вызовом сказала Эстелла, натягивая одежду обратно. — Это только цветочки. Ещё один такой выпад, и вы превратитесь в кучку пепла.

— Вы… вы… да вы ведьма!

— Именно так! Я ведьма! О, мой муж, мой законный муж, меня многому научил. Так что я могу постоять за себя и не намерена больше терпеть ваши выходки! Остерегайтесь меня, маркиз! — предупредила Эстелла.

Конечно, она блефовала. Ничему Данте не научил её по одной простой причине — она не может колдовать. Но Маурисио об этом не знает, так что победа осталась за ней. И теперь у неё есть средство, как держать его от себя подальше. О, магия Данте оберегает её даже на расстоянии. Как это здорово!

— А теперь будьте любезны дать мне ключ от двери! — властно велела Эстелла. — Если вы, конечно, не хотите остаться калекой.

Маурисио отдал ключ, полагая: Эстелла — настоящая ведьма и может превратить его в кого-нибудь или даже убить.

— Очень хорошо! Мне нравится, когда вы такой покладистый, — вставив ключ в замочную скважину, Эстелла открыла дверь и выбежала из комнаты. Заперла Маурисио снаружи.

— Зачем вы меня закрыли? Это произвол! Откройте дверь! — заорал Маурисио из спальни.

— Ничего с вами не случится. Посидите немного взаперти, подумаете о своём поведении. Это вам полезно. Слуги или ваша сестрица наверняка вас вызволят.

— Куда вы идёте?

— Я иду домой! — объявила Эстелла громко. — Я буду просить защиты у моего дяди Ламберто. Защиты от вас. Я всем расскажу, что вы пытались меня изнасиловать. Вам это так с рук не сойдёт, учтите. Я не какая-нибудь крестьянка, с которой можно обращаться, как с вещью. Я благородная дама, если вы ещё не поняли. Так что вы мне ответите за всё! Вы ещё будете просить пощады, маркиз.

— Но я ваш муж, я имею права!

— Дядя Ламберто мне скажет, имеет ли права незаконный муж насиловать меня и что ему за это будет. О, я всё узнаю! — злорадно сказала Эстелла и пустилась наутёк.

Главное, чтобы Матильде с Лотой сейчас не встали у неё на дороге. К счастью, сеньориты Рейес и её гиены поблизости не наблюдалось. Видимо, эта гадюка уверена, что Маурисио сам разберётся с Эстеллой, задав ей хорошую трёпку. Она ведь не думает, что с виду такая худенькая нежная девушка может превратиться в зверя, если её довести.

Эстелле легко удалось покинуть каменный замок. Никто её не увидел, кроме слюнявого бульдога, что восседал на цепи у двери. Куда ей пойти? К Данте? Нет, сначала надо заглянуть к дяде Ламберто и нажаловаться на Маурисио, чтобы все знали, как этот гад с ней обращается.

Однако, Эстелла ощутила разочарование, когда добралась до особняка и выяснила, что дядя Ламберто буквально пару часов назад уехал. Ждать его здесь она не может, это было бы безумием. Маурисио наверняка прибежит следом за ней, чтобы опровергнуть всё ей сказанное. Он же боится огласки, боится за свою репутацию. Поэтому Эстелла решила действовать быстро: написала дяде письмо, в котором рассказала обо всём, что произошло, и где её искать. Она отдала письмо Либертад, а та вручила ей другой конверт.

— Это принёс мальчик-посыльный из гостиницы «Маска», — объяснила она.

Ответ от Данте? Он написал ответ? Эстелла тотчас выхватила письмо, разорвав конверт, пробежалась глазами по тексту. Что?

— Сеньорита, чего это с вами, вам дурно? — всполошилась Либертад, когда Эстелла рухнула на стул, уронив письмо на колени.

— Он написал, что нам надо расстаться. Что это за бред? — забормотала Эстелла, снова вчитываясь в письмо. — Вот это вот, что это такое: мы, нам? Он что рехнулся? Пишет о себе во множественном числе… Я должна к нему пойти! — и, вскочив на ноги, Эстелла рванула на улицу через заднюю дверь.

— Совсем с катушек слетела со своим Данте, — вздохнула Либертад, пряча письмо для Ламберто в карман передника.

Поймав экипаж, за пятнадцать минут Эстелла домчалась до «Маски». На её расспросы сеньор Нестор лишь руками развёл, объявив, что Данте уехал около получаса назад. Куда именно — не сказал. Но вещи Данте остались в гостинице, так что тот вернётся.

Что же делать? Обратно домой идти она не может — туда наверняка уже явился Маурисио, да и там мать, которая не станет заступаться за неё. Роксана будет счастлива, если Маурисио её вообще убьёт. Наверное, лучше остаться здесь и подождать Данте.

— Сеньор Нестор, я могу остаться у Данте в комнате и подождать его? — робко спросила Эстелла.

— Ну вы же его жена, конечно, можете.

— Спасибо. Только, сеньор Нестор, меня тут нет. Ни для кого. Кто бы не пришёл за мной или за Данте, вы ничего не знаете и впервые о нас слышите.

— Ну разумеется, — кивнул сеньор Нестор. — Только надеюсь, вы не от жандармов прячетесь? Вы не втянете меня в неприятности?

— Нет, сеньор Нестор, мы прячемся от моей семьи. Они хотят нас разлучить, — честно призналась Эстелла.

— Ну раз такое дело я, конечно, помогу. Нравитесь вы мне оба, красивая вы пара.

— Спасибо!

Эстелла, прихватив ключ, стремительно взбежала на четвёртый этаж. Вот он, номер 412. Одежда раскидана по углам, старые газеты свалены в кучу, вот лежит её письмо. Скомканное. Наверное, Данте сильно обиделся и не поверил ей, поэтому написал какую-то чушь в ответ.

Эстелла стала убираться в номере. Разложила вещи по полочкам, вытерла пыль, сменила простыни, извлекла из-под кровати пустые бутылки из-под джина. Он пил джин? Может, он был пьян, когда писал ей ответ? О, боже! Как же с ним тяжело! Данте такой непредсказуемый, никогда не знаешь что стукнет ему в голову. И всё равно она его любит, как никого в этом мире.

Часом ранее.

Данте, нанизав на руки кучу колец и браслетов, рассматривал себя в зеркале. Оттуда теперь на него глядел черноглазый юноша; когти стали ещё длиннее, а изумруд в перстне сиял.

— Берегитесь, ваш час пробил, — прошипел он зеркалу с видом одержимого человека, который к тому же ещё и нетрезв. Сейчас Данте ощущал даже не ярость, а странную пустоту и злорадное чувство предвкушения.

— Пора навестить одну тварь, — сказал он высокомерно, — пришло время предъявить счёт.

Данте развернулся — длинный зелёный плащ со свистом развернулся следом за ним. Покинув «Маску», юноша оседлал Жемчужину и вскоре уже ехал по направлению к давно забытым местам. Там он не был много лет, там, где хранился поток его болезненных воспоминаний об адских годах травли и унижений. Это ненавистное место он не забудет и в следующей жизни. И когда наступил поздний вечер, а на небе появилась круглая луна, похожая на перезревшую тыкву, Данте спешился у длинного кирпичного дома с надписью «Эстансия «Ла Пиранья»».

Несколько минут он вглядывался в силуэт дома. Затянутое тучами небо хмурилось, грозя вот-вот обрушить гневный дождь на нерадивых обитателей земли.

Данте направил руку на калитку. Из острых когтей его вырвалось пламя, и калитка за секунду сгорела дотла. Данте шагнул в образовавшуюся дыру.

Жители дома ещё не спали — время было около десяти вечера и в окнах горел свет. Старушка Руфина, полная негритянка в широченном переднике, мыла деревянный стол. На звук шагов она обернулась.

— Ой! Кто ето?

Данте приблизился.

— Ой… Кто вы? Данте? — вид у Руфины был такой, словно пред ней возник сам дьявол, и она выронила из рук тряпку. — Как ты здеся оказался-то? Ты какой-то не такой… Боже ж мой, я тебя и не признала! Но погодь, ведь ты ж… ты ж не… тебя же… я ж была там, на площади, я ж видела, как они в тебя стреляли, энти изверги… Ой, я ничегоченьки не понимаю! Ты чего ж, привидение? Явился ко мне в гости в того света? Ой-ой-ой! — заголосила Руфина. Чёрное лицо её заметно побелело от страха.

— Спокойно, не надо паниковать, Руфина, — произнёс Данте мягко. — Не бойся меня, я не приведение. Я жив. Забудь о том, что было на площади. Это всё в прошлом.

Руфина, завыв, кинулась Данте обнимать.

— О, мой мальчик! Мой мальчик-то жив, а старуха Руфина-то так горевала, так плакала по тебе. Какой ж ты большой да красивый, на принца прям похож. Ой, ты божечки, не верю своим глазам! Энто ж чудо какое-то!

Данте позволил Руфине попричитать и потрогать себя, дабы она убедилась, что он состоит не из воздуха. Понемногу Руфина успокоилась, перевела дух. Глаза её радостно сияли.

— Ох, какое ж счастье-то! Ну надо ж, у меня прям как камень с души. Я аж помолодела лет так на пятьдесят. Мой мальчик жив! Какая ж у тебя грива-то длинная, прям как у девицы, — раскритиковала Руфина. — Так руки и зачесались тебя постричь.

— А что, Руфина, эти то дома? — презрительно бросил Данте, покосившись на окна.

— Только Рене, — прогнусавила Руфина, утирая глаза фартуком. — Папаша его уехал по делам в… ой, забыла как энто называется, Ко… Корюнтес.