Дарина Наар – Война сердец. Магия Тьмы (страница 35)

Вопреки протестам мужа Октавия забрала Клелию и Крисанто к себе.

— Они мои племянники и будут расти в нашем доме, нравится вам это или нет! — заявила она твёрдо.

Леопольдо, охая, смирился, а Данте понял главное: все считают Клелию и Крисанто детьми Софии и Абеля, которые, как и Игнасия, унесли тайну их рождения в могилу. Свидетелями интриги оставались обезумевший от горя Салазар и, вероятно, Лоида, ожидающая приговора.

На похороны Салазар не явился — в день смерти Софии он впал в прострацию и так и не вышел из неё, часами бормоча одну фразу: «Она умерла, умерла…». Ни снадобья и зелья, которыми его пичкала Эу, ни попытки Данте влезть к нему в голову не помогали — он словно находился в ином мире, там, где существовала прекрасная София, которой на земле отныне не было. Меж тем внутри Салазара жили и другие Сущности, целых три, опасных и кривых, и Данте это тревожило.

А вскоре пришло письмецо и от Кассии. Что именно она посоветовала Леопольдо, Данте не смог узнать — тот быстро сжёг письмо в камине и написал ответное с пожеланием возвращаться домой, ибо — «всё кончено».

На следующий день во дворец привезли огромную железную клетку и установили в одной из комнат левого крыла. Пока Октавия и Эу нянчили двойняшек — теперь они занимали всё их свободное время, Леопольдо с помощью слуг закрыл в клетку невменяемого Салазара.

— Вот так, братец. Мама знает толк в хитростях, — сказал Леопольдо с улыбкой и подбросил на ладони ключ. — Я не хотел доходить до этого, но ты сам виноват. Благополучие моей семьи превыше всего.

И он ушёл, оставив Салазара, как дикое животное, лежать на дне клетки — его новой тюрьмы.

Комментарий к Глава 18. У каждого своя тюрьма

[1] Креденца — это невысокий шкаф, покрытый резьбой или росписью, где размещали еду и напитки перед подачей гостям.

========== Глава 19. Узники мести ==========

Никто в доме не впал в панику, обнаружив, что Салазар исчез — все привыкли к его выходкам. Когда явилась Кассия, исхудавшая, покусанная москитами, но воодушевлённая, Леопольдо отдал ей ключ от клетки. Мать и брат по очереди носили Салазару еду, к которой тот не притрагивался, и Кассии быстро это надоело. Она рассудила: самое мудрое — закрыть Салазара в клетке официально, чтобы ни Октавия, ни Эу и пикнуть не смели. Пригласив доктора Медина, Кассия и Леопольдо убедили его: Салазара необходимо изолировать в доме.

— Ах, доктор, вы же понимаете, это позор — умалишённый родственник, а я дружна с вице-королевой! Это несмываемое пятно на репутации! Вы должны нам помочь! Мы хотим запереть Ландольфо здесь, в доме, где у него будут комфортные условия. Но надо оградить и остальных членов семьи, тем более детей, — пела Кассия приторным голоском, угощая доктора Медина португальским вином — он был известным выпивохой.

— О, это вино превосходно! Лучшее, что я когда-либо пробовал! — пригубив вина, доктор изучил содержимое бокала на просвет. — Я с вами согласен, дорогая сеньора Кассия. Наблюдая за молодым человеком, я сделал вывод, что у него крайне редкое и плохо изученное заболевание головы — магнетический сомнамбулизм. Но я не понимаю, чего именно требуется от меня?

— Всё просто, милый доктор. Нам нужно официальное разрешение от вас. Напишите бумагу с диагнозом и рекомендуемым лечением — изоляция в доме, — вкрадчиво сказала Кассия и натянуто улыбнулась, но доктор Медина, увлечённый вином, не заметил ни фальши в её голосе, ни проступившего в уголке губ шрама — признака скрываемой злости.

— Так мы не будем бояться жандармов, если кто-то из сердобольных слуг вздумает разболтать, что мы держим Ландольфо взаперти.

Доктор не заставил себя уговаривать, рассудив, — доводы Кассии логичны. И теперь вытащить Салазара из заточения не сумели бы и жандармы — в бумаге, написанной чревоугодным эскулапом, рекомендовалось держать пациента под замком, лучше за решёткой, дабы тот не причинил кому-либо вред.

Удовлетворённая Кассия явилась ко двору живой и здоровой Клары-Изабеллы (хитрость Салазара с приворотным зельем потерпела фиаско), объяснив своё исчезновение путешествием в удивительную страну Трансильванию.

А Данте не знал что предпринять — добраться до Салазара и как-нибудь открыть клетку? Оповестить Октавию, Эу? Или снова переместиться во времени? Наверное, последнее — самое здравое решение, ведь и Эу вела себя непривычно. Всегда готовая за Салазара пойти в огонь и в воду, ныне она казалась равнодушной — молча относила юноше еду, но не поила его ни Блокатором, ни травами.

Октавия уговаривала её помочь Салазару, но Эу гнула одно: «Уймитесь и живите своей жизнью. Ему лучше там, где он сейчас».

Без поддержки экономки Салазар необратимо впал в беспамятство и теперь походил скорее на загнанного в капкан зверя, чем на человека. Октавия, хоть и ежедневно навещала его, плакала и звала по имени, помочь не сумела — лежа на полу своей тюрьмы, он бормотал одно: «Она умерла… умерла». Но иногда Салазар впадал в ярость и стучался головой об прутья клетки, требуя выпустить его, а ещё дать вина, сигар и женщин — Сущности, живущие в нём, давали о себе знать.

Вид Салазара навевал на Данте воспоминания о собственных кошмарах в тюрьме и Жёлтом доме, и он воспользовался кольцом. Но перемещение не получилось. Впервые. Прокрутив кольцо раз, два, три, он снова и снова оказывался у клетки. Менялись только даты и внешность Салазара — он осунулся, похудел и стал напоминать заморенного голодом шакала; обычно красивые шелковистые волосы, которыми он гордился всегда, уверяя: в них — его магическая сила — теперь, грязные и спутанные, висели клочьями, как тряпки на заборе. Он целиком потерял связь с реальностью и часами сидел, обняв колени и раскачиваясь туда-сюда. Но магия его искала лазейку, выливаясь в агрессию — когда кто-то подходил к клетке, Салазар на него бросался. Так, однажды просунув руку через решётку, он схватил за горло слугу — чуть не задушил его.

Данте частенько посещала мысль: Салазар легко может выбраться, разрушив свою тюрьму — силу, подобную его, надо ещё поискать. Но выйти из клетки он и не стремился.

А во дворце жизнь текла и менялась. Хозяйством нынче управляла Октавия — командовала прислугой, контролировала меню и чистоту комнат, принимала гостей, расплачивалась с бакалейщиками и выбирала новые портьеры и обивку для мебели. Аурелиано предложил Леопольдо место главы Национального банка, но получил отказ, и управление взяла в руки Кассия — мечта её о власти сбылась. Постаревшая, ещё более жестокая, она теперь редко появлялась дома, третируя несчастных работников банка.

— А я всегда знала, что верну себе всё, украденное у моего отца! — провозгласила Кассия однажды за вечерним чаем.

— О чём вы говорите, мама? — не понял Леопольдо, но Кассия, обретя статус главы Национального банка, казалось, утратила желание скрывать истину.

— Ваш отец — сын вора! — она нервно звякнула чашкой о блюдце. — Все Фонтанарес де Арнау, как и Мендисабали, — грязные мошенники и пройдохи. И не смейте возражать! Я знаю что говорю.

И Кассия поведала сыну и невестке любопытную историю. Некогда её отец Галеасо де Берсани; Иренио Мендисабаль — отец Аурелиано и муж Лоиды; и Лусио Фонтанарес де Арнау — отец Ладислао — были лучшими друзьями. Они создали могущественный Союз Торговцев, нажив огромные состояния, — принадлежащие им корабли снабжали товарами весь континент. Но Иренио и Лусио решили от компаньона избавиться — Галеасо своими экстраординарными затеями вносил смуту в их ведение дел. Так, его предложение торговать прямо на кораблях, не причаливая к берегу, двумя консерваторами было одобрено, но послужило великолепным поводом убрать Галеасо с дороги. Подкупив корсаров, что грабили местные суда, прикрываясь флагом Испанской империи, Лусио и Иренио устроили компаньону ловушку. Когда новые корабли под названием «Лавки на плаву», куда Галеасо вложил все «живые деньги», отплыли от берега, на них напали корсары, отняли товар, убили капитанов и торговцев, а суда подожгли. Двадцать четыре корабля сгорели дотла, и вина за убытки легла на плечи Галеасо, как инициатора этой авантюры. Компаньоны же, получив от корсаров товары назад, спрятали их, а Галеасо выставили счёт. Не сумев оплатить его сразу, он подписал несколько векселей на имя Иренио Мендисабаля. Тот клялся: приятель может не беспокоиться — он подождёт, когда у него дела наладятся, ведь они друзья, а от несчастья не застрахован никто.

Через некоторое время Лусио, поскандалив с компаньонами, вышел из «Союза Торговцев». Он забрал свою долю и предъявил к оплате те самые векселя, что таинственным образом оказались у него. Иренио Мендисабаль только руками развёл, притворяясь жертвой, — якобы векселя он проиграл Лусио в карты и «никогда-никогда не думал, что тот их предъявит».

Как Галеасо не взывал к совести приятеля, Лусио был непреклонен, не желая давать отсрочки. И отец Кассии, чтобы расплатиться с долгом, продал все земли и собственный дом. Лусио обобрал друга до нитки, не побрезговав даже мебелью и столовым серебром. Мать Кассии, высокомерная и очень красивая аристократка по имени Мария-Беатрис, не в силах вынести позора разорения, надев на шею камень, утопилась в океане, оставив малолетнюю дочь с бедолагой-отцом.