Дарина Наар – Секс-символ (страница 22)

Но это оказались обычные куриные яйца — их бросили в машину. Фернанда услышала топот ног — некто скрылся в подворотне. Ругаясь на чём свет стоит, Джерри припарковался у обочины и вышел, чтобы вытереть стекло.

— Что это такое? Какая наглость! — возмущалась Фэр громко. — Таких шутников надо арестовывать! Были бы у меня жетон и пистолет, я бы им показала! Чёрт возьми!

— А кто-то хотел откинуть верх, — напомнил Джерри, усаживаясь обратно в авто.

— Это что, не впервые?

— Если бы это было впервые, ты думаешь, стал бы я заводить речь о телохранителях? — ответил он вопросом на вопрос.

— Кошмар! Значит, тебя преследует какое-то хулиганьё?

— Ну, можно и так сказать. Издержки популярности, знаешь ли.

— Но… хорошо, что это только яйца. А ведь они могут кинуть и что-то посерьезнее.

— Например, бомбу, — не моргнув глазом предположил Джерри. — Ты ещё не передумала со мной связываться, а, мисс?

Шокированная Фэр промолчала, и Джерри, хихикая, завёл машину. Через десять минут он высадил Фернанду у её дома.

— Сан-Тельмо — красивый район, — сказал Джерри напоследок. — Он напоминает старую Европу.

— В общем так, Джерри Анселми, сегодня я тебя отпускаю, но завтра ты мне всё расскажешь. Пока они бросаются яйцами, но не ровен час, как они пырнут тебя ножом, — заявила Фэр учительским тоном. — А я не горю желанием рассматривать твой труп, хоть ты меня и бесишь. Ты меня в это втянул и не отвертишься. Я очень дотошная, учти, я от тебя не отстану, — она вылезла из авто.

— Ариведерчи! — шутливо крикнул Джерри ей вслед.

Красный Феррари тронулся с места, быстро исчезнув на горизонте. Фэр проводила его взглядом, не сразу заметив: с балкона на неё таращится Вирхиния.

— Вот это ничего себе тачка! — позавидовала она, когда Фернанда обнаружила её присутствие. — Это что за экземпляр тебя привёз?

— Это не экземпляр, это по работе.

— Везёт некоторым, а они этого не ценят. Может махнёмся: ты мне самца на Феррари, а я тебе импотента на Бентли, м? — выпалила Вирхиния на всю улицу. Эрнесто Лареа, сосед слева, упорно вслушивался, изображая, что смотрит в телескоп. — От Амадо толку нет, он не собирается заниматься сексом в ближайшие лет десять, а мне срочно надо рожать. А ты рожать не хочешь. Так что он тебе подойдёт.

Покрутив пальцем у виска, Фэр зашла в дом. Вирхиния стояла на балконе, задумчиво глядя на дорогу.

====== Глава 10. Как снег на голову ======

Терпения дождаться звонка Фернанде не хватило, и на следующее утро она набрала номер Джерри.

— Вы можете оставить сообщение после сигнала, бу-бу-бу, — передразнила она автоответчик, свирепо швырнув телефон на кровать.

Вчерашний инцидент в авто Фэр покоробил, но за себя она переживала больше, чем за Джерри. Они заключили пакт, целью которого была ловля идиота, который Джерри преследовал. И поймать его надо быстро, ведь маньяк не дремлет. Но ей нужны подробности. А их нет. Вчера Джерри торопился и ничего не рассказал, а теперь не берёт трубку. Замкнутый круг.

Отношение Фернанды к Джерри заметно потеплело. Нет, он по-прежнему казался ей наглым, двуличным, высокомерным нарциссом, но что-то необъяснимое родилось в её душе, когда он пошёл навстречу её детскому нежеланию извиняться и предложил компромисс. Симпатия? Уважение? Возможно.

Хладнокровие — качество, которым Фэр мечтала обладать. Для женщины-полицейского оно немаловажно. Вчера, когда в машину полетели яйца, она реально испугалась, а Джерри ещё и шутить изволил. Хотя он певец и ему положено быть капризным истериком, а ей, полицейской, — ледником. Но выходит наоборот. Рядом с Джерри, таким уверенным, лениво-спокойным, Фернанда почувствовала себя хрупкой девушкой.

Но сколько бы она не звонила, Джерри не отвечал. Расстроенная, Фэр шарахалась по дому, не зная куда приткнуться. Скоро она начнёт выть от безделья, как волк на бугре.

Вечером Джерри перезвонил сам — прослушал массу гневных сообщений, что оставила Фернанда на его автоответчике. Своим приятным голосом он воззвал её угомониться, ведь нервы на деревьях не растут. Он артист, у него плотный график: концерты, съёмки, интервью, записи песен, фотосессии. И он не кролик на батарейках — не может бодрствовать сутками.

— Когда у меня будет время, я сам тебе перезвоню, — устало пообещал он в трубку. — Прошу тебя, мисс инспектор, не донимай меня. Я не всегда могу ответить на звонок, а иногда просто не хочу.

— Но ведь мы договорились вчера. Как же этот преследователь? И моя должность… — совсем растерялась Фэр.

— Наш договор в силе. Я всегда держу слово. Просто имей терпение. Извини, я не могу больше говорить. Я тебе перезвоню. Чао!

Фернанда чуть не заплакала от обиды, когда он повесил трубку. Ну почему она вынуждена бегать за ним как собачка? А он посылает её. Обещал вернуть на работу, а сам тормозит. Никогда она его не поймёт!

И Фэр, в растрёпанных чувствах упав в кровать, до рассвета читала электронную книгу, обнимая мягенького голубого кролика. Утром встала разбитая, но с надеждой, что новый день принесёт перемены. Как бы не так! Джерри не звонил, и она готова была плясать с бубном у костра, воскрешая его совесть.

Но Фернанда не одна маялась бездельем — Маргарита ей помогала. Вынужденная сидеть дома, она обленилась так, что перестала даже готовить. Теперь все кухарничали сами — что выуживали из холодильника, то и ели. Нога срасталась медленно, и, целыми днями лёжа на диване, Маргарита щёлкала пультом от телевизора или читала журналы; листала страницы в соцсетях и лузгала то орешки, то семечки. И так с утра до вечера. Вирхиния с Агустиной хором заявили: если дело так пойдёт и дальше, Маргарита скоро не пролезет в дверь — будет кататься как шарик. Та в отместку заказывала по телефону пиццу и поедала её сама, ни с кем не делясь.

Но Агус радовала Фернанду. Девчонка успокоилась, перестала пропускать занятия и безвылазно сидеть в комнате. И даже помирилась с Сэси — та приходила уже два раза, и они, чирикая как птички, обсуждали чертежи, музыку, недавно просмотренные фильмы, учителей и одноклассников.

А вот у Вирхинии не всё ладилось — она ходила хмурая. Ни любимая работа, ни свидания с богатым кавалером не прибавляли ей оптимизма. На Амадо она жутко злилась, хотя он тратил на неё деньги, водя по ресторанам и клубам, и даже подарил украшение — серебряный браслетик с топазами.

— На черта мне эти побрякушки? — стервозничала Вирхиния, демонстрируя браслет семейству. — Вместо того, чтобы сделать мне ребёночка, он дарит эту ерунду. Ну не тупица ли? Зла не хватает!

— Ох, и дура же ты! Я вот, как мать этой дылды, — Маргарита ткнула пальцем в Агустину, которая, к счастью, сидела в наушниках, — заявляю, если бы мне сказали сейчас: «Марго, выбери — родить дочь или заполучить банкира, который ездит на Бентли и дарит ювелирку», я бы выбрала второе. Ребёнка обратно не засунешь, так что подумай, кузина, хорошо подумай. Знаешь, мужики ведь сволочи, как узнают, что у тебя есть прицеп, говорят: «Адьёс!» и машут ручкой. Так что не рожай от первого встречного. Вдруг потом найдёшь принца, а он свалит в закат из-за чужого ребёнка. Я вот считаю, что родила рано, выкинула в помойку свою молодость, а ведь я была ого-го! Женщина-огонь! На меня все оглядывались, когда я шла по улице в короткой юбке и с распущенными волосами. Но мне приспичило влюбиться в Альфонсо Акоста и поверить в его россказни. И вот итог, — она опять указала на Агустину. Та, закрыв глаза, мотала головой в такт музыке. — Я тащу это бесполезное ярмо уже семнадцать лет и не знаю, когда ему придёт конец. А она в знак благодарности даже не хочет освоить нормальную профессию, всё картиночки свои рисует да музыку глупую слушает. Таки я запишу её к психологу, не дело это — не оправдывать надежд родной матери, — и Маргарита глубоко вздохнула.

Вирхиния скорчила кислую рожу.

— Тебе легко говорить, ты-то родила молодой, ты состоялась как женщина и теперь рассуждаешь: а вот, а если бы… Но я-то уже всё, последний шанс. Вчера обнаружила морщинку у глаза. Если я не рожу немедленно, мой ребёнок будет меня стесняться и называть бабушкой. Да и зачем жить, если не для рождения детей?

— Есть люди, которые детей иметь не могут. А есть те, которые не хотят, — встряла Фернанда.— И они, представляешь, бывают счастливы, найдя себе массу интересных занятий.

— Будь моя воля, я бы убила всех бесплодных, чтобы место на земле не занимали. А тех, кто здоров, но не хочет, я насильно бы оплодотворила! — не моргнув глазом заявила Вирхиния.

Тётя Фели, вечно сующая нос во все дрязги, в этот раз самоустранилась — ей было некогда. Отведя Барби в салон красоты для собак, она пришла домой в ярости.

— Это не цены, это грабёж! — вещала тётя, бегая по гостиной и систематически натыкаясь на одну и ту же диванную ножку. — Я как увидела их прайс-лист, чуть в обморок не упала. Обдираловка! Обнаглели совсем! Я лучше сама сделаю Барби причёску и маникюр, чем тащить в этот салон столько денег, чтобы какая-то безрукая пигалица поиздевалась над моей малюткой.

Тётя Фели взялась за стрижку Барби сама. И постригла. До этого Барби была пуделем, хоть розовым, но пуделем, но после креативной стрижки тёти Фели она стала похожа на Пинки Пай — розовую пони из мультика. Шерсть у неё сохранилась только на голове и хвосте. Прочее было сострижено под корень и выкрашено в цвет фуксии. Тётю Фели результат обрадовал, но она не успокоилась и накрутила оставшуюся у Барби шерсть на коклюшки.