Дарина Королёва – Измена. Ухожу к ней (страница 22)

Расправляю плечи, полотенце скидываю. Любуюсь своим отражением — накачанное тело с узкими бёдрами, идеальные косые мышцы, мускулистые ноги. Три раза в неделю в спортзале не прошли даром.

Про то, что между ними вообще молчу. Природа наградила щедро. Комплекса насчёт размера у меня никогда не было.

Напрягаю пресс — кубики проступают идеальным рельефом. Поднимаю руку, сгибаю — бицепс вздувается каменной глыбой. Позирую, как греческий бог, и ухмылка сама наползает на лицо.

Определённо, я в лучшей форме за последние годы! Потрясающий, чёрт возьми. Теперь понятно, почему бабы из-за меня такие страсти разыгрывают. Гордость так и распирает грудь, а самооценка взлетает до небес.

Да, чертовски нравится то, что вижу в зеркале. И так хорош, и эдак. Может, и правда сменить стиль — что-нибудь помоложе? Рваные узкие джинсы, облегающая футболка, чтобы подчеркнуть мощные руки и рельефный пресс. Заново родился, можно сказать.

Спасибо, Марин, знаешь что — а неплохо получилось! Хотя... блин, когда она уже родит? Ещё два месяца этих гормональных качелей терпеть. Кто знает, что ещё выкинет в своём положении.

Перед глазами вдруг мелькает страшная мысль — бросаюсь к шкафу, распахиваю дверцы. Лихорадочно перебираю костюмы и рубашки — только бы не порезала! Выдыхаю с облегчением — вроде всё целое. Ладно, проехали. Борода не член — отрастёт заново.

Надо думать, как вернуть жену и сохранить семью…

Дзынь!

Хватаю телефон — снова Илона.

Открываю сообщение, и язык собственный проглатываю.

Она в полупрозрачном кружевном халатике — белое, воздушное кружево едва прикрывает самое интересное. Изгибы её тела просвечивают сквозь тонкую ткань, округлая грудь дразнит, будоража фантазию и провоцируя твёрдость в паху.

А под фото подпись:

"Такой халатик на распродаже увидела, взять или нет? Не могу определиться, поможешь?"

Провожу языком по пересохшим губам.

Вот чертовка — знает, как зацепить! И ведь специально дразнит, наверняка уже купила…

Набираю ответ Илоне, стараясь казаться равнодушным:

"Халатик супер, раз нравится, бери. Я пока занят, сам тебе позвоню, когда будет нужно".

Хотя руки так и чешутся написать что-нибудь более... откровенное. Так чисто поприкалываться.

Её ответ прилетает мгновенно:

"Слушай, мне неловко говорить, но... как твоя жена после того случая? М-да, неудобно получилось".

Задумываюсь на секунду. Неловко ей, значит? А когда на моей постели извивалась, не было неловко? Впрочем, отвечаю сдержанно:

"Не бери в голову, это мои заботы, я всё улажу".

Отбрасываю телефон и массирую виски. Так, где искать мою мстительную половинку? В женской консультации? Нет, там сегодня не её день. Значит, только один вариант — побежала к тёще, к мальчишкам. Типичный женский ход — поплакаться маме в жилетку.

Наспех одеваюсь, проглатываю бутерброд, не чувствуя вкуса. Хватаю ключи — теперь поговорим на трезвую голову, дорогая! И за бороду ответишь, чёрт возьми. Хотя... что толку теперь возмущаться? Дело сделано.

Завожу машину, выруливаю со двора. И почему всё так сложно? Почему нельзя просто жить и получать удовольствие от жизни? Вот Илонка — молодая, весёлая, без претензий. С ней так легко! А Марина... вечно драмы, вечно какие-то проблемы.

Даже в такой ситуации думаю, как сохранить многодетную семью...

Но перед глазами, как назло, стоит это чёртово фото — Илона в прозрачном кружеве, её изгибы, её молодое, упругое тело...

Оправдание находится мгновенно — я просто голоден, мне нужна женщина, чтобы выпустить пар! Это ничего не значит, просто физиология. Марина сейчас не может, она в положении. А мужчине что делать? Вон, даже в животном мире самец не привязан к одной самке…

ГЛАВА 27

Марина

После "парикмахерского сеанса" тихонько собираюсь и выскальзываю из квартиры.

Утренний воздух бодрит, приводит в чувство.

Бреду по просыпающимся улицам, положив ладонь на живот. В маленьком кафе на углу беру горячий чай и круассан с шоколадом — впервые за беременность появился аппетит.

Представляю, как Ярослав проснётся и обнаружит мой "подарочек". Его холёная борода, предмет особой гордости и вечных забот — теперь художественный беспорядок в стиле "пьяный парикмахер".

Улыбаюсь, вспоминая, как орудовала ножницами. Довёл, кобель проклятый! Не смогла сдержаться — слишком уж хотелось зацепить за живое, как он меня своей изменой.

Пусть теперь поменьше петушится перед своими курицами! А то отрастил эту козлиную бородку, чтобы перед ними красоваться. И ещё легко отделался — могла ведь и другие важные части подкорректировать...

Сажусь в автобус — соскучилась по мальчикам до боли. Без них даже воздуха не хватает.

Мама открывает дверь, и меня тут же накрывает волной детских объятий — Денис, Саша и маленький Кирюша виснут на мне со всех сторон.

— Мамочка! — Кирюша утыкается носом мне в живот. — А братик там или сестрёнка пинается?

— Пинается, солнышко, — глажу его вихрастую макушку. — А вы тут как? Скучали?

— Очень! Но и по бабушке тоже скучали. Мы себя хорошо ведём. Мы ей в квартире убираться помогам.

— Правда? — я приятно удивляюсь, обнаруживая в прихожей полные пакеты мусора.

— Правда-правда, — с гордостью заявляет Денис.

Радости нет предела… Ну ничего себе, какие молодцы! Обычно не заставишь даже тарелки за собой в раковину убрать, а тут такое — всю квартиру вычистили бабуле.

Это настораживает.

Словно они догадываются, что в нашей семье происходят самые неприятные вещи, которые только могут произойти.

— Хорошо, что выходные — можно провести с вами время, отвлечься от всего этого кошмара.

На кухне пахнет свежими блинами — мама всегда была волшебницей у плиты. Мальчишки уплетают за обе щеки, перебивая друг друга рассказами о том, как провели вечер с бабушкой.

— Мам, а папа всё также, работает? — вдруг спрашивает Саша, и моё сердце пропускает удар. — Вечно он на работе… Хочется с ним в футбол погонять, он обещал. Сказал, на выходные точно научит бить пенальти!

— Да, работает, — выдавливаю сухую улыбку и сглатываю. — Вы поели? Можете пойти поиграть.

Мама бросает на меня внимательный взгляд, но молчит. Мне кажется, она всё понимает. Поняла уже давно. С того момента, как я ей позвонила в такую рань.

Закончив с чаепитием, мальчики убегают в гостиную, а мы остаёмся вдвоём на кухне. Молча моем посуду — она не спрашивает, ждёт, когда я сама заговорю.

***

— Ничего не хочешь мне рассказать, милая?

На кухне звенит посуда — мама домывает последнюю тарелку, а я механически вытираю чашки полотенцем, когда внутри что-то наконец ломается.

Слова вырываются сами собой, обжигая горло:

— Представляешь, застала его с какой-то молоденькой дрянью! — голос срывается, чашка в руках опасно дрожит. — В бабушкиной квартире, мам! В нашей квартире! Притащил туда эту... эту соску разукрашенную и развлекался!

Фарфоровая миска выскальзывает из маминых рук, с глухим стуком падает в мыльную воду. На её лице — оцепенение, неверие:

— Ярослав? Не может быть! Он же всегда таким ответственным был, таким семейным... Или только казался?

— Именно что казался! — с горечью усмехаюсь, до боли стискивая полотенце. — А теперь, видишь ли, ему "погулять надо", "отдохнуть от быта"! Устал, понимаешь ли, от детей и обязанностей! Ему перезагрузка нужна!

— Господи, — мама качает головой, вытирая руки. — Как же так? Отец у него такой строгий, уважаемый в военных кругах человек. Неужели Ярослав мог до такого опуститься?

— А чему ты удивляешься? — швыряю полотенце на стол. — Что тут сложного? Надоело, устал, сбежал! У них же на всё оправдание найдется — то "полигамность природная", то "физиология требует"! Плевать хотели на семью, на детей, на элементарную порядочность!

Мама молча берет мои дрожащие руки в свои — теплые, родные, с выступающими венами, с потрескавшейся от постоянной работы кожей. Смотрит с такой болью и пониманием, что слезы сами наворачиваются:

— Я сразу почувствовала неладное, — шепчет она, поглаживая мои пальцы. — По твоим глазам видела — столько в них тоски появилось…