Дарина Грот – Страшные истории (страница 3)
И я побежал. Отчаянно, не думая. Ища выход, надеясь на то, что хоть что-то даст мне шанс. Я снова стремглав помчался к тому месту, где ещё недавно стояла дверь, откуда я и пришёл сюда. Но… двери не было. Она исчезла. Я остался в этой кошмарной бездне, где мои ноги бились о бетонный пол, а дыхание рвалось от паники. Мой разум взорвался. С каждой секундой страх усиливался, заглушая всё вокруг. Я не мог найти выхода. Я не мог понять, как это возможно – снова оказаться в том месте, откуда только что бежал. Я метался туда-сюда, будто в ловушке, и всё, что я видел перед собой – это пылающие слова на экране машины, как проклятие, которое невозможно забыть. «Тебе осталось жить 5 минут». Эти слова грохотали в моей голове, повторяясь вновь и вновь, как страшный, неотвратимый приговор. Я снова побежал. Вперёд, в неизвестность. Я должен был найти выход. Я должен был… Но куда бы я ни шёл, тьма, кажется, становилась только гуще.
С каждой секундой пульс ускорялся, сердце бешено колотилось, как барабан, а его удары глухо отдавались в голове. Я задыхался. Воздуха не было, а каждый вдох приносил боль. Страх сжимал меня, как невидимые цепи, холодные и железные, сковывая мои ноги, заставляя их двигаться медленнее и тяжелее. Я не мог понять, что происходит, не мог осознать, где я нахожусь. Я просто мчался вперёд, не думая, не останавливаясь, в этот мир полумрака, где каждое пятно света было чуждым и пугающим. В голове был только один вопрос: как выбраться?
Звук машин усиливался. Сами стены и пол начали вибрировать от этого ужасающего грохота. И вот он – шаркающий звук. Тот самый, который я слышал до того, как вошёл в эту проклятую дверь. Он был где-то позади, и я знал, что был не один. Что-то преследовало меня. Я чувствовал, как каждый мой шаг становится тяжелым, как мои мысли начинают путаться, но я продолжал бежать, надеясь на чудо, которое, наверное, не случится.
Затем я остановился. Резко, как если бы я наткнулся на невидимую преграду. На мгновение передо мной всплыло осознание, которое заставило меня замереть. Это место… оно было слишком огромным. Я не мог выбраться. И если машина, если эта жуткая штуковина не ошибается, если она действительно точно знает, что мне осталось жить 5 минут, то я просто не успею выбраться. Я был заперт. Я мог только ждать, пока этот кошмар поглотит меня.
Но не сейчас! Не сейчас! Нужно что-то сделать. Что-то прямо сейчас. Я взглянул по сторонам и вдруг заметил – у стены стоял тяжёлый железный прут. Я схватил его и вернулся к компьютеру. Мой разум едва успевал следить за тем, что я делал. Желание уничтожить это проклятое устройство было непреодолимым. Мне казалось, что если я смогу уничтожить эту машину, если я смогу разорвать её жуткий пророческий мини-опус, может быть, я смогу хоть как-то избавиться от проклятия, которое она мне навязала. Я поднял железный прут, готовясь ударить адскую машину, вселяя тем самым в себя надежду.
Я обрушил железный прут на компьютер с яростью, которую уже не мог сдерживать. Я бил, как безумец – по экрану, по корпусу, по урчащему системному блоку, вкладывая в каждый удар и страх, и гнев, и отчаяние. Металл гремел, искры разлетались, но это проклятое устройство будто насмехалось надо мной. Оно не ломалось. Оно не трескалось. Оно продолжало работать.
Я метался вокруг,искал кабели и розетки, искал провода, хоть какие-то артерии этой механической твари, чтобы перерезать их, выдрать, задушить её. Хоть что-то! Но каждый раз, когда я приближался с ломом – экран вспыхивал. И появлялся отсчёт.
«Тебе осталось жить 4 минуты 56 секунд.»
«4 минуты 55 секунд…»
Машина печатала безжалостно и методично. Она как будто чувствовала, как эти цифры режут мой разум и разрывают нервы. Каждое новое число становилось каплей яда. Я видел, как секунды утекают – мои секунды, моя жизнь. И я ничего не мог сделать.
Я бил ещё сильнее. Вновь. И вновь. Гром грохота сотрясал помещение. Я издавал уже не крики – звериные вопли, как раненое животное в капкане. Но всё было тщетно. Экран сиял, как холодное око, равнодушное ко всему, кроме счёта. Отчёт продолжался. Безжалостно. Машина была непобедима. Как будто защищённая какой-то невидимой силой, как будто сама смерть поселилась в ней, скрываясь за стеклом и схемами. Я чувствовал, как теряю рассудок, как тьма подбирается ближе, и каждый удар только приближал конец. И время… тикало. Беспощадно и неумолимо.
Каждая минута моей жизни… исчезала. И каждая исчезнувшая минута беспощадно отражалась на экране моего телефона – словно приговор, безэмоциональный и хладнокровный. Он снова и снова издавал этот мерзкий, пронзительный писк, сигнализируя о новой СМС. Я посмотрел. «Тебе осталось жить 4 минуты… 3 минуты 59 секунд… 3 минуты 58 секунд…» – они приходили, одна за другой, как удары похоронного колокола, как зловещие шаги смерти, медленно, но верно приближающейся ко мне.
Я был полностью сломан. Разбит. Все мои силы, все надежды – растоптаны, уничтожены. Моя попытка уничтожить этот адский компьютер провалилась, и с каждой секундой я чувствовал, как стены помещения сужаются, как воздух становится тяжелее, как сама реальность давит на грудь, не давая вдохнуть. Я не знал, что делать. Не знал, куда бежать. В отчаянии я отбросил бесполезный прут. Он бесполезен. Всё это бесполезно. И тогда, движимый чистым животным страхом, я сорвался с места и побежал. Куда? Не знаю. Куда глаза глядят, как безумец, потерявший рассудок. Мои шаги грохотали по холодному полу, сердце билось так, что казалось – сейчас разорвётся. Я нёсся вперёд, мечтая только об одном: найти выход. Любой. Хоть какой-то. И – о, чудо, или, может, злой каприз судьбы – спустя две изматывающие, изнуряющие минуты я увидел его. Впереди, в этом безграничном помещении, в этом лабиринте мрака вдруг блеснул серый свет. Огромное окно. Спасение. Или иллюзия? Я не думал. Я не хотел думать. Я просто бросился к нему с последними силами, что у меня остались.
И я прыгнул. Вылетел, как снаряд, прямо в стекло. Громкий, чудовищный треск разнёсся по помещению, когда стекло, будто живое, содрогнулось под моим весом и начало осыпаться острыми, как лезвия, осколками. Они впивались в кожу, в лицо, в руки, в ноги, рвали моё тело, рисуя багровые линии боли. Но я не чувствовал страха – только безумную, горящую надежду, что там, за этим окном, будет выход. Будет свобода.
Я вывалился наружу. И полетел. Падение оказалось долгим. Холодный воздух хлестал по ранам, кровь капала вниз, растворяясь в темноте. И вот… тьма. Полная, всепоглощающая тьма.
Я очнулся в светлом, ярком помещении. Легкий дневной свет скользил по стенам. Медленно, с трудом, я попытался осмотреться. Боль от каждого малейшего движения словно пожирала меня изнутри. Я был в больничной палате. Вокруг меня стояло несколько кроватей. На 2-х из них – неясные силуэты людей, а напротив – ещё три пустые. Всё было слишком тихо. Пахло чем-то стерильным.
Я осторожно попытался посмотреть на свои руки и ноги, но вся моя кожа была покрыта бинтами, плотно туго обвязанными. Даже моё лицо было скрыто за марлевой повязкой, которая оставляла только узкие щели для глаз. Я не мог понять, что произошло. Как я оказался здесь? Что случилось с моим телом? Всё было размыто, а сознание словно уплывало, не давая мне ясного ответа.
– Осторожней, не шевелись! – сказал мужчина, откуда-то с соседней койки. Я не мог повернуть голову, не мог увидеть, кто это. Каждое движение причиняло мне такую боль, что я сразу почувствовал, как темнеет в глазах. Голос продолжил:
– Я сейчас позову медсестру… – его шаги стали слышны, они шуршали по полу, уходя в сторону.
Через пять минут в палате появился врач. Я пытался фокусироваться на фигуре, но всё было размыто, как в тумане. Сквозь узкие прорези бинтов я различал его силуэт: мужчина в белом халате, с маской на лице, стетоскоп, свисающий с шеи, как символ той холодной, беспристрастной науки, что управляет жизнью и смертью. Рядом с ним стояла женщина в синем хирургическом костюме, её руки скрещены на груди, взгляд – тяжёлый, оценивающий, будто бы она не просто присутствует, а следит.
– Ну здравствуйте, Николай Игоревич, – произнёс мужчина. Его голос был тяжёлым, как и у всех врачей, с каким-то тяжким оттенком, хриплым, не терпящим возражений, словно каждое его слово было неизбежным приговором.
Я попытался открыть рот, но сразу понял, что за этим скрывается нечто ужасное. Голос сорвался, а в горле как будто появился шершавый камень. Каждый вдох приносил боль, как если бы воздух прокачивался не через лёгкие, а где-то сбоку.
– Где я? – прохрипел я.
Врач, не обращая внимания на мои мучительные попытки задать полноценный вопрос, продолжил:
– Говорить вам пока нежелательно, Николай Игоревич. Вас привезла скорая три дня назад со склада. Понимаю, что память, вероятно, оставила вас, – его слова звучали ровно, словно он рассказывал не про человека, а о чём-то ином и незначительном. – Я правильно понимаю, что вы ничего не помните?
Я с трудом, медленно, без лишнего движения, кивнул. Моё тело будто не слушалось меня, каждая мышца болела, как будто по мне прошлись тысячами колес грузовых машин. Я не хотел двигаться. Не хотел ощущать это больное пробуждение. Но с каждым новым звуком, с каждым мгновением сознание возвращалось, и с ним – невыносимая боль.