Дарина Грот – Манипулятор (страница 4)

Уважать. Одно из самых тяжелых требований со стороны мужчины. Ни одного из своих мужчин я не уважала. Не понимала, за что мне надо их уважать. За ложь и пустые обещания? За неспособность помочь мне? За нежелание быть одним целым союзом, и за желание свалить все на меня? Просто за то, что он добрый человек? Может быть да, в нашей время добрый человек – это редкость, исчезающий вид, но, к сожалению, мне этого недостаточно. Я просто знала, что мой муж добрый и все. Я никогда не хотела советоваться с ним, все решения принимала самостоятельно, даже не всегда ставя его перед фактом. Не считала, что это моя вина. Я жила с тем, как он сам поставил. Все те разы, когда приходила с какой-то просьбой к мужу, я слышала лишь один ответ: «ты что, сама не можешь решить?»

К 30-ти годам я поняла, что да, могу. Приходить к нему со своими проблемами или даже общими проблемами я перестала довольно быстро. Мне достаточно пару раз услышать отказ, чтобы больше не обращаться. Если у меня и были когда-то зачатки уважения к мужу, о которых я ничего не знала, то они скоропостижно канули в Лета. Я не уважала его и никогда не скрывала это от него, пытаясь сотворить абсурдную ложь.

Из вышесказанного вытекает мое нежелание считаться с его мнением. Зачем? Зачем считаться с мнением людей, которые ничего не хотят решать, ни в чем не хотят принимать участие, но спешат поделиться своим ценным мнением? А порой даже навязывают его: твое решение – говно, сам я делать ничего не буду, но ты делай так, как я говорю. Отказ. С моей стороны всегда будет отказ и речь здесь не только о семье, а в принципе об отношениях между людьми. Я приходила за помощью, мне отказывали, все. Дальше не нуждаюсь в чужом мнении. Я сама.

Я никогда не была милой и заботливой. Снова пыталась, но все было зарублено на корню. Милой я не могла быть ввиду своего мальчишеского характера. Наверное, оно и неудивительно. Когда мои ровесницы проводили время в парикмахерских, подбирая новый цвет волос, красили с подружками ногти и выщипывали брови, кривляясь перед зеркалами, подбирая соблазнительные позы, я, вместе с ребятами, сидела под капотами стареньких запорожцев и ВАЗов, смотрела как разбирают Урал и Иж, пробовала водку, пиво и сигареты, училась играть на гитаре и материлась как сапожник. Милой меня никто не воспринимал даже, когда я пыталась таковой быть. Ведь иногда мне тоже хотелось быть девочкой, но никто не давал мне такой возможности. Да и позаботиться я ни о ком не могла, кроме себя. Все мои попытки быть заботливой казались мне смешными. Я так не хотела выглядеть смешно и нелепо в чьих-либо глазах. Отношение людей ко мне, отношение моего мужа ко мне научилине быть заботливой, а дать возможность людям позаботиться о себе самим. Еще меня пугал немаловажный факт, что любая забота воспринимается человеком как нечто должное. Ты хочешь порадовать человека, а он потом требует снова и снова, невзирая уже на твои желания.

Качественно отдаваться. Ладно, некачественно, а хотя бы регулярно. Что ж, это, наверное, законное требование со стороны мужчины, но немногие мужчины догадываются о том, что они просто-напросто принуждают своих женщин спать с ними. Я не могу и не имею никакого права говорить за всех женщин, но за себя скажу. Для меня всегда было важно хотеть мужчину. Мне надо было возбудиться морально, чего в жизни у меня не получалось. Я больше возбуждалась при просмотре порнофильмов. Моя моральная возбужденность, не успев даже толком шевельнуться, находясь в глубоком сне, засыпала еще глубже с каждым соитием. Не хотела ни физически, ни морально, но я – жена по закону, с меня требуют. И никто не задумывается, какого мне. Что я чувствую. Надо ли мне это. Я огородила себя работой и подработкой, музыкой и на секс у меня не оставалось времени. Ложилась спать глубокой ночью, а вставала рано утром, чтобы поскорее уйти из дома. Я понимала, что мужу надо и была не против, если он найдет кого-то на стороне. Я не могла дать то, что ему хотелось, но не имела права лишать его возможности получить это от другой. Муж отрицал желание идти на сторону, почитая нелепым для меня образом семейные узы. Это его выбор.

И, наконец, требование любить. Любви не существует. Я никогда не скрывала ни от одного из своих мужчин, с которыми была, что я не умею любит. Я всегда просила не требовать от меня любви. Я буду с тобой, но не потому, что люблю, а потому что ты мне нравишься как человек, не разочаруй меня. Не убивай в себе человека. Но «человек» в каждом из них умирал очень быстро. У мужа продержался дольше всех, постепенно оголяя монстра внутри. Может быть, я и сама была монстром, бесчувственным, не способным любить. Я сама – чудовище, не готовое открывать себя другим, потому что неоднократно была предана.

И вот мне 31. Я не могу сказать, что 31 – это большой возраст и богатый опыт. Но для меня это некий рубеж, перешагнув через который, пути назад не будет. Мои выводы о жизни могут показаться удручающими. Я сама могу показаться разочарованным в жизни человеком. Но нет. Я не чувствую разочарования, я чувствую смирение и принятие. Смиряюсь и принимаю тот факт, что люди врут, но я стала в разы меньше общаться с ними, потому что не хочу, чтобы врали мне. Я сократила свой круг общения практически до одного человека – подруги, с ужасом и трепетом, неприятным, мерзким трепетом, ожидая, когда соврёт и она, тем самым предав меня, и я останусь совсем одна, окруженная миллионным населением Москвы. Я смирилась и приняла тот факт, что кроме матери до меня нет никому дела. Я никого не виню, так просто должно быть. Я не вправе требовать от людей, чтобы они обратили на меня внимание, но вправе требовать не говорить мне громких слов, если им на самом деле нет никакого дела.

Я смирилась и приняла тот факт, что мир и люди в нем не идеальны, что лишь по моему желанию никто из них не поменяется в лучшую сторону. Это серьезная претензия – менять мир. Поменяй себя или поменяй свою точку зрения – это все, что ты можешь сделать. Что есть ты и что есть мир? Я пришла к выводу, что мне просто надо жить дальше, как живут очень многие из нас, жить этой рутиной: работа, дом, работа, дом, отпуск и снова работа. Я могу только привносить какое-то разнообразие, создать видимость разнообразия, ту самую иллюзию, в который мне будет легче жить.

Я решила попытаться смириться с наличием мужа, избегая своих прямых обязанностей, попросив у него полной автономности. Он дал мне ее. Я понимаю, как, скорее всего, ему было это неприятно. Он незамедлительно обвинил меня в изменах и именно поэтому я прошу свободы, оставаясь при этом в браке с ним. Я не стала ничего доказывать. Я никогда не изменяла ему и не хотела этого делать. Мужчины больше меня не удивляли. Я не верила, что в моих отношениях может быть что-то по-другому, поэтому изменять смысла не видела.

Я отпустила ситуацию с мужем, понимая, что развод вопрос времени, но мы точно не будем жить вместе. Скорее всего он тоже понимал это.

Часть II

Я работала в одной крупной компании. Работала уже пять лет и была на хорошем счету. Работа мне нравилась, руководство было чудесным. Работая там, я искренне удивлялась, когда слышала от знакомых, что их начальники – редкостные мудаки. Я пришла в компанию сразу после декрета, не успев толком нигде до этого поработать и сразу же попала к замечательным руководителям. Обе женщины – сильные, волевые и опытные. Я перенимала их опыт не только в работе, но и в жизни. Взахлеб слушала их истории, проецировала на себя, делилась своими проблемами. Я так наивно мечтала доработать в этой компании до самой пенсии, не ища больше себя в жизни. Зарплата устраивала, платили во время и регулярные премии, ДМС и корпоративная связь. О чем еще можно мечтать? Хотя нет, мечтать-то можно, но нужно ли срываться с насиженного места ради неизвестного будущего? Ради тумана, который довольно быстро развеется и кто его знает, что предстанет перед глазами. Я не была рискованным человеком, готовым все поставить на карту, ради мимолетного шанса что-то улучшить, не имея при этом 100% гарантии, что улучшу, а не с точностью наоборот – ухудшу. Но жизнь, она на то и жизнь. Мои руководители и их вышестоящее руководство поцапались между собой, что естественно отразилось на нашей команде.

Два года шла напряженная борьба и уже никто не понимал истинные причины конфликта. В тот момент вопрос стоял лишь один: кто кого выживет. Я терпеть не могла ту женщину, которой подчинялось мое руководство. Она была недалекой, обиженной на жизнь человеком, отвратительным руководителем и злопамятной мегерой, не обладающей нужными компетенциями для руководящей должности. Она вывела нас из-под наших руководителей и переподчинила своим таким же недалеким подружкам. Для меня это был удар ниже пояса. Мало того, что меня лишили адекватного руководства и друзей, так мне в руководители дали бесхребетную девицу, без руководящего опыта, без жизненного опыта, человека, который в лицо улыбается, а за твоей спиной осуждает выдуманную им же твою личную жизнь. Вообще тяжело работать в женском коллективе будучи женщиной. За тобой всегда глаз да глаз, ты не можешь сделать ни шагу без осуждения и порицания коллег-женщин. Они злые, завистливые и смакуют сплетни на ежесекундной основе. Поводом для обсуждения может стать самая, казалось бы, незначительная вещь, за которую они зацепятся, обсудят, сделают непоколебимые выводы, повесят ярлыки, далеко не самые лицеприятные, и тут же осудят за них. Доказывать им обратное – нет смысла, это всего лишь подкрепит вымученные ими же факты. Я просто соглашалась. Накрасила губы красной помадой? Наверное, на свиданку идешь? Да, конечно, иду, даже с работы отпрошусь. А как же муж? Ну вот так! Что поделать-то? Губы ведь накрашены, надо идти на свиданку. А-а! да ты изменяешь! Как вам угодно, дамы! Мне не жалко, пускай сплетничают, но ты уже понимаешь, что среди них о действительно существенных вещах надо молчать, в противном случае сказанное мгновенно трансформируется в испорченный телефон, смысл которого непременно скажется против тебя.