Левиафан шёл сзади очень тихо, как кошка, охотящаяся на мышь. Внезапно он подскочил к девушке и крепко схватил.
– Нет! Холодными руками! – закричала Лилит, брыкаясь, царапаясь и ругаясь, но вырваться не смогла.
Левиафан запрокинул ей голову и со словами: «Я бы с удовольствием вырвал вену из твоей шеи, но придётся довольствоваться этим», вцепился зубами в её ключицу. Подхватив девушку на руки, он понёс её в комнату, не отрываясь от маленькой раны.
Лилит почувствовала под собой мягкую кровать, когда он бросил её, словно в пропасть. Девушка нахмурилась и посмотрела на мужчину. Он уже срывал с себя рубашку, а она в ужасе наматывала на себя одеяло, пытаясь хоть немного согреться.
– Ты что, совсем обезумел? – хрипло спросила Лилит, когда Левиафан почти набросился на неё. Его ладонь тут же закрыла ей рот, и, словно два алмаза, блеснули бешеные глаза.
– Тсс… – зашептал он ей на ухо, – не хочу держать в руках комок нервов…
Его зубы снова впились в плоть. Послышался хруст, Лилит вскрикнула от боли. На этот раз укус не приносил ей никакого удовольствия: нежность Левиафана куда-то исчезла. Казалось, под ним лежал не его любимая девушка, а самый ненавистный враг.
Он всё ещё помнил её поступок. Он вроде бы и простил, но иголка в сердце всё ещё покалывала, хотя он об этом и не говорил. Мормо, как преданный друг, навсегда остался в его разуме. Он простил их всех. Даже в другом мире душа Мормо совершенно не умела злиться и ненавидеть. Но душа Левиафана была полна тьмы и зла, порождая всю эту ненависть. Он не мог просто так простить ей то, что убило оставшуюся часть его сердца. Он хоть как-то старался показать Лилит свою злость и недовольство, тщательно скрывая свои мысли.
29
– Левиафан, что ты ещё умеешь, помимо быстрого бега и умения слышать всё? – спросила Лилит, делая чай.
– Я ещё вижу в темноте, как и днём! – жуя что-то, ответил он.
– И всё? А как ты так быстро можешь перемещаться, при этом никуда не врезаясь? – она села напротив него и сделала маленький глоток чая.
– Глаза при беге начинают видеть весь окружающий мир, как в замедленной съёмке. Ты успеваешь просматривать всё, плюс глаза видят всё очень чётко, и можно разглядеть каждый волос на теле любого животного. Поначалу тяжело привыкнуть. Бежишь, и кажется, что вокруг всё так медленно, что я сам еле ползу, а потом останавливаешься и оказываешься в другой части страны.
– А в летучую мышь ты не можешь превращаться?
– Хм… – Левиафан выдержал паузу. – Ну, давай дальше, задавай свои гениальные вопросы. Спроси меня, умру ли я от дозы чеснока, пузырится ли у меня кожа от яркого солнца, может, у меня в подвале есть гроб из красного дерева с бархатной обивкой, может, я шатаюсь по ночам по пустынным кладбищам… – бросив жвачку в пепельницу, сказал Левиафан.
– Ты жуёшь жвачки? – Лилит посмотрела на жвачку. Левиафан состроил несчастное лицо и подошёл к Лилит, нависнув над ней, как коршун.
– Лилит, давай сходим куда-нибудь? Развеемся, выпьем, потанцуем? почувствуем бурную молодость? – спросил он, стоя за её спиной.
– Развеемся? А почему бы и нет! – Лилит улыбнулась. Левиафан окинул её взглядом и присел рядом на диван.
Целый день они болтали о плюсах и минусах бытия вампира. Целый день он слушал её голос, чувствовал её тепло и слышал, как бьётся её сердце. Физика звучания её голоса и всего её существования струилась сквозь его тело. Он каждый раз наслаждался, когда чувствовал очередную волну, проходящую по его молекулам. Каждая его частичка впитывала её сущность и принимала её, как свою собственную. Он хотел, чтобы эта девушка никогда не замолкала, чтобы её звучание навсегда осталось рядом с ним. На мгновение он даже захотел, чтобы она стала такой же, как и он.
В его голове мелькнула глупая надежда. Надежда на то, что вечность всё-таки возможно скоротать вдвоём. И потом, когда они устанут от неё, просто возьмут и умрут, вдвоём, чтобы не разрывать невидимые цепи и верёвки, которые связывают их души. Но со светлой надеждой пришло и тёмное прошлое: Мормо и его Локи, и то, как она поступила с ним. Левиафан старался учиться на ошибках других. И он так боялся, что с ним произойдёт то же самое: Лилит бросит его, как только почувствует невесомость своего бытия. Он опасался, что она, если даже не захочет его бросать, просто не сможет быть с ним.
«Она не умеет дружить. Даже Жаклин для неё не больше, чем просто хорошая знакомая. Они не подруги и никогда ими не будут. Дружба влечёт за собой уважение и понимание между людьми, часто более глубокие, чем любовь. Дружба уважает такие человеческие качества, как искренность и естественность. Только настоящий друг не побоится сказать всю правду в глаза, не побоится быть оскорблённым словами друга, если они действительно имеют место быть. Настоящий друг никогда не испугается рассказать о своих успехах, чего боится Лилит. И не испугается, потому что друг сумеет искренне порадоваться и поддержать, а не станет тихо завидовать и ненавидеть. Иногда людям проще рассказать всё как на духу своему другу, нежели собственной матери. А почему так? Ведь это мать носила под сердцем, растила и учила жизни, а люди всё равно в первую очередь идут к другу. И всегда будут идти к другу, потому что он никогда не отречётся от тебя из-за проблем, сможет объяснить всё так, что к нему захочется прислушаться. Недостаточно сказать «приходи ко мне в любое время суток», надо ещё и самому уметь прийти в любое время. Только друзья умеют по-настоящему понимать и слушать друг друга без слов. Им просто не нужны эти слова, они всё видят и чувствуют. Дружба намного ценнее любви, она должна быть значимой для людей. Любовь – как вспыхнет, так и затухнет быстро. Никогда не стоит ставить друга на второй план, когда в сердце поселяется любовь, как это сделал Мормо. Когда любовь уходит, а иногда она уходит подло и низко, растоптав одно сердце, а о второе просто вытерев ноги, люди сразу же вспоминают о друге, о котором не помнили, когда были одурманены любовью. И, чёрт возьми, даже в такие моменты друг – это тот человек, который откроет тебе дверь, даже не вспомнив о том, что про него забывали. Куча всего может оттолкнуть любовь от людей, а от дружбы только непонимание. Лилит не понимает Жаклин, она даже не пытается понять, а всё потому, что ей наплевать. Лилит сделала одну из самых больших ошибок в жизни. Она предпочла любовь дружбе. Самое глупое, что может человек, так это верить в любовь и не верить в дружбу. А самое забавное, что существование настоящей, искренней, истинной дружбы было подтверждено людьми и на войне, и в жизни, и в книгах. А вот подтверждения любви, кроме книг, нигде больше нет. Были моменты, когда люди, влюблённые друг в друга, умерли вместе. Но ими управляла не любовь, а страсть! Люди даже не видят разницы между любовью и начальной страстью, но они всегда видят будущего друга, а не знакомого. Когда друзья ругаются друг с другом, они не чувствуют гордости и всегда вспоминают о хороших моментах, пытаясь всё вернуть назад безболезненными способами. Когда же ругаются влюблённые, они всегда стараются насолить друг другу, потому что любовь пробуждает гордыню, гнев, месть, а дружба – открытость, верность и понимание. Хотя бы поэтому люди не могут дружить и любить друг друга одновременно (хотя исключения всегда встречаются, и я завидую таким людям, которые научились совмещать дружбу и любовь). И когда любовь становится благосклонной (и то, это сомнительно, ведь любовь – очень сварливая тётка, но у некоторых везунчиков получается обуздать её и направить в нужное русло) и дарит понимание и даже зачаток дружбы между влюблёнными, люди, опять же, отворачиваются от друзей, потому что им хорошо. А человеку вообще свойственно быть там, где ему хорошо, при этом он ещё старается разрушить всё это хорошее. Правильно, зачем нам друг, когда нам хорошо? О, боже, как же мы ничтожны. Всё зло мира имеет над нами такую непоколебимую власть… Любовь относится к категории зла, причём жестокого и несносного. Можно назвать хоть одну положительную сторону любви, кроме начальной, детской, слепой радости и первоклассного секса в первые два месяца? Нет, ничего хорошего в любви нет. Боль, разочарование, потеря веры и боль в глазах – после того как разбились розовые очки. Из-за этой любви я потерял Мормо, я потерял себя. Любовь – это зло! И как же может такое светлое чувство, как люди его называют, вырасти из зла? Невозможно из тьмы вырастить свет. Свет – это дружба. Дружба никогда ни к чему не обязывает и ничего не требует взамен. А любовь – это сплошные нервы и деньги. Это желчь, досада, ярость, яд. Любовь – насмешка над людскими сердцами и разумом. Они так свято верят в неё! Самое ужасное, что я ничем не отличаюсь от них в этой ситуации, потому что любовь добралась и до меня, покорив мой разум, сердце, да и вообще всё. И что она сделала, эта тварь? Рядом со мной сидит цербер, хитрый и мстительный дьяволенок, олицетворение самых жестоких и безжалостных людей, существо, которое убило мою дружбу, существо, которое заполнило меня собой… И я, страх какой, я люблю это существо. Я пытаюсь забыть о друге, который сто пятьдесят лет всегда был рядом, ради этого чёрта в женском обличии. А женщины действительно – настоящее зло! Раз любовь не может существовать без женщины, то это чувство – самое страшное зло человечества! Любовь – это, насколько я знаю, взаимное чувство по определению… А получается, что гибнут мужчины как морально, так и физически. А ради чего? Только ради того, чтобы она одарила взглядом и позволила поцеловать руку? Хотя нет, тогда они гибли за это, а сейчас они даже этого не получают! Высокомерные и коварные создания… Почему нас так тянет к вам, гадюки? Вы хуже любого галлюциногенного наркотика. Вы создаёте такую шикарную иллюзию, а потом бьёте по ней. И она, словно разбитое стекло, разлетается на тысячи осколков, которые ранят душу и тело, а вы потом питаетесь этим… Падальщицы!» – Левиафан думал, и при этом, словно противореча самому себе, нежно гладил Лилит по голове, а она в это время что-то ему рассказывала. Но Левиафан был настолько погружён в свои мысли, что не слышал, о чём она говорит, он слышал только звук её голоса.
