Дарина Грот – Эксперимент (страница 15)

Лилит ждала Левиафана около получаса. Он не пришёл. Потом девушка начала засыпать. Она уже проваливалась в страшный, чёрный и бездонный омут, когда внезапно услышала встревоженные звуки скрипки. Именно они вырвали её из цепких лап сна. Звучание медленно двигалось по этажу и остановилось у дверей комнаты, где спала Лилит.

Неожиданно двери распахнулись, как будто невидимая сила вышибла их, и на пороге появился силуэт мужчины. На нём были лишь одни штаны, на его плече лежала скрипка, а рука смычком гладила струны. Что-то отрывистое, настораживающее, но до боли приятное вырывалось из скрипки. Левиафан всё ближе подходил к кровати, Лилит сурово смотрела на него.

– Это одна из моих любимых сонат, – тихо произнёс он, когда скрипка замолкла.

– Ты что, окончательно свихнулся? Что всё это значит? – потребовала Лилит объяснений.

– Я пришёл поговорить, дорогая! Истолковать тебе мою мысль, которую ты, естественно, неправильно поняла, – оскалил клыки Левиафан.

– Это какую же? Захотел поговорить об игрушках? – обиженно спросила она.

– Да, Лилит. Когда я сказал, что все люди – игрушки в руках вампира, я имел в виду серую массу.

– Левиафан! Я так похожа на дуру? Или у меня такие большие уши, а у тебя большая кастрюля с лапшой, и тебе некуда её девать? – издевательским тоном спросила она.

– Лилит, дорогая Лилит! Послушай меня! Когда ты находишься в толпе зомбированных людей, которые раздражают тебя, ты думаешь, что все вокруг – как стадо баранов. Но по отдельности каждый из них – это личность с разумом и чувствами. То же самое я имел в виду, когда говорил об «игрушках». Конкретно ты в моих руках – любимая женщина. И я прошу тебя понять меня и не заставлять меня превращаться в попугая, который извиняется за всё подряд последние полвека. – Левиафан положил скрипку на плечо и снова заиграл.

Лилит смотрела на него, не зная, что ответить. Неужели вот так просто он одержал победу? Лилит судорожно рылась в мыслях, пытаясь найти ответ, который бы не унижал её, но при этом не позволил бы ему уйти. Но такого ответа не было. Лилит вздохнула: «Хороший ход!»

У неё в груди защипало от мысли, что ей сейчас придется сказать, но другого выхода у неё не было. Он загнал её в угол, потому что был прав.

– Но ты меня обманул! – воскликнула она от безысходности.

– Да. Твоя правда. И за это я каюсь, – сказал Левиафан. Лилит молча смотрела на него, не шевелясь и не дыша. Она была потеряна и не знала, что сказать.

– Чёрт… – прошептала она, отворачиваясь от вампира.

Смычок остановился на струне, по лицу Левиафана поползла победоносная улыбка, клыки обнажились. Он подошел к ней и залез на кровать. Почти дотрагиваясь губами до её уха, он тихо спросил:

– Лилит, дорогая, мне кажется, ты расстроена? – почти беззвучно прошептал он. «Лимон отомщён».

Лилит повернулась к нему, в глазах стояли слёзы, брови нахмурены, а губы дрожали.

– Представь себе! – буркнула она.

Левиафан улыбнулся и в один миг впился зубами ей в плечо. Лилит судорожно начала отбиваться, но с любимым справиться было тяжело. Он крепко обнял её, словно в тиски зажал. Не надо было много ума, чтобы догадаться, к чему он клонил.

– Дорогой мой, у меня совершенно нет желания наслаждаться сейчас плотскими утехами, – буркнула она. Он посмотрел на её лицо, заглянул ей прямо в глаза, точнее, куда-то глубже.

– Лилит. Ли-ли-т! Хотят победители, исполняют побеждённые! – улыбнулся Левиафан. Его улыбка была лёгкой, воздушной… А глаза, как у хищника, как у демона, спустившегося на землю.

Грубость, просачивающаяся сквозь нескончаемые порывы нежности. Страсть, руководящая этим изысканным процессом. Лилит не могла ему сопротивляться. Она не хотела сопротивляться. Он был слишком сексуален, а она слишком хотела, чтобы он не останавливался, хотя её губы неумолимо шептали «нет». Он целовал эти губы, передавая свою бешеную энергетику, заставляя тело отвечать четким и ясным «да».

18

Лилит открыла глаза. С улицы в комнату проникал утренний свет, мягко освещая пространство. Сначала она не поняла, где находится. Окинув комнату взглядом, Лилит вспомнила всё, что произошло здесь накануне.

На полу всё так же одиноко и печально лежала скрипка. Лилит встала с кровати, подошла к ней и подняла инструмент за гриф. «Надо же… Такая маленькая, такая лёгкая… А когда начинает звучать, создаётся ощущение, будто смычок играет на струнах души. От каждой ноты – мурашки. Волшебный инструмент. Он умеет веселиться и рыдать, покорять и быть нежным… и в то же время – колоть прямо в сердце, скользить по нервам. Но это так приятно. Левиафан, ты гурман! Ты выбрал скрипку, чтобы соблазнять женщин, не так ли? Ведь на саксофоне сделать это было бы куда труднее!» – улыбнулась Лилит.

– Эта скрипка – работа Антонио Страдивари, знаменитого итальянского мастера, – раздался за её спиной голос. – Я приобрёл её в конце XVII века. Тогда я просто хотел владеть ею как предметом, но после премьер Моцарта взял её в руки уже как настоящий инструмент.

Лилит вздрогнула и чуть не выронила скрипку. Она не ожидала, что Левиафан находится в комнате. Развернувшись, она увидела его – обнажённого, лежащего на кровати. Волосы взъерошены, на груди отпечатались складки от простыни.

– Вот это да! – удивилась Лилит. – И что же ты тут делаешь?

– Ну, это мой дом. Я здесь живу, – пожал плечами он.

– Я имею в виду… Я никогда не видела тебя по утрам. Ты всегда куда-то исчезаешь. Что случилось, что ты решил почтить меня своим утренним присутствием? – с прищуром спросила Лилит.

– Я не хотел оставлять тебя одну в незнакомом месте, – усмехнулся Левиафан. Он резко поднялся с постели и подошёл к ней. Его глаза бегали по её лицу, будто изучали каждую черту, в поисках надежды на то, что она обнимет его и скажет: «Я тебя люблю». Но Лилит молчала, глядя на него широко раскрытыми, почти бешеными глазами.

– Надень, пожалуйста, штаны… – с усилием произнесла она, стараясь смотреть ему в глаза. Левиафан усмехнулся, вальяжно дошёл до валяющихся на полу штанов, демонстративно натянул их и вновь подошёл к девушке. Неожиданно он поднял с пола смычок и протянул его ей.

– Вот, держи, – сказал он.

– Ты в своём уме? Я впервые в жизни держу скрипку… – попыталась отказаться Лилит. Он подошёл к ней сзади и прошептал:

– Тихо.

Лилит замерла. Она почти не дышала, ощущая, как его сильные руки будто бы обнимают её, но как-то странно, с намерением, которое она не могла сразу разгадать.

– Дыши, дыши, дорогая… – прошептал он снова.

Нежные пальцы провели по её руке, которая держала скрипку. Он поднял её руку вместе с инструментом, положил деку на плечо Лилит, а второй рукой аккуратно наклонил её голову, чтобы она смогла зажать скрипку.

– Прижми её к себе. Почувствуй. Представь, что вы – единое целое… – сладко шептал он ей на ухо, стоя сзади и направляя её движения.

– Левиафан… я… Я не могу. Не умею, – тихо ответила она.

– Ш-ш… – прошипел он в ответ.

Он вложил в руку Лилит смычок и слегка расставил пальцы на нём. Своей рукой он взял её за запястье и сделал движение, такое мягкое и шелковистое, как будто они вдвоём гладили кота. Затем Левиафан поднял её руку со смычком вверх и направил её к струнам, а второй рукой зажал струны на грифе и начал играть – что-то такое душещипательное и очень знакомое.

Левиафан был таким нежным, ласковым, его бархатные прикосновения сводили Лилит с ума. Она подумала, что его подменили за ночь. Он играл её рукой на скрипке, сердце бешено колотилось. Она никогда не испытывала таких чувств. Казалось, что с ней был дьявол, и он так умело искушал её, управлял ею. Вместо того чтобы сопротивляться, она позволяла ему это делать. Ей просто хотелось этого.

– Это «L'inverno», Антонио Вивальди, – прошептал Левиафан, продолжая играть. – Как ощущения?

– У меня нет слов, это чудесно! Ты только не останавливайся, я прошу тебя, мелодия просто потрясающая! – Лилит закрыла глаза от блаженства и полностью расслабилась.

Левиафан с лёгкостью доиграл партию главной скрипки и развернул Лилит к себе лицом, нежно поцеловал её. В ушах продолжала звучать скрипка, только теперь казалось, что к ней присоединился целый симфонический оркестр. Она позволила ему уложить себя в кровать, даже не открывая глаз…

Лилит открыла глаза. Левиафан лежал рядом и гладил её по шее. Утро было в разгаре. «Такой разносторонний… Вчера буквально изнасиловал меня, а сегодня – последний романтик», – подумала Лилит про себя, а вслух спросила:

– Левиафан, а ты вообще никак на свет не реагируешь? Тебе ничего не жжёт? – внезапно спросила она, поняв, что он лежит при свете, как обычный человек, и даже не прячется под одеяло.

– Лилит, дорогая! Мне плевать на свет, на чеснок, распятия и зеркала. Я ничем не отличаюсь от простого человека, за исключением того, что я не человек. Я дышу, пью, ем, выпиваю, сплю и мне от этого не хуже и не лучше. Безразличие. Единственное, что меня пугает, так это огонь. Только огонь может причинить мне вред… смертельный вред.

– Почему ты мне это рассказываешь? Это значит, что ты начал мне полностью доверять? – озадаченно спросила Лилит.

– Это значит, что ты меня любишь. Я чувствую это, я знаю! От тебя мне нет никакой угрозы! – Он чмокнул её в макушку.

– А сколько времени? – внезапно спросила Лилит.