Дарелл Швайцер – Секретная история вампиров (страница 29)

Женщина посмотрела на своих детей.

— Не хочу потерять их.

Рагош-ски улыбнулся:

— Конечно. Достаточно того, что ты теряешь мужа. Завтра вернутся солдаты. Но ведь они не собираются караулить тебя всю ночь, верно?

— С чего бы им так утруждаться? — Женщина выложила продукты на узкий дощатый стол и крепко сжала губы. — Они знают, что некуда мне податься, некуда вести этих детей. — Она покачала головой. — Они знают, что завтра найдут нас именно здесь.

— Море плещется о многие берега, — сказал Рагош-ски.

Женщина лишь резко рассмеялась в ответ:

— Что за корабль повезет нас? Мегара — очень хорошо, конечно, но что потом? Кстати, какой торговец согласится взять нас в свою воловью повозку? Да и потом, считается, что женщина на корабле приносит несчастье, а у меня нечем платить за проезд. К тому же женщину в пути подстерегает множество бед. — Она взяла головку чеснока и вдохнула ее аромат. — С таким же успехом я могу пытаться добраться до Тессалоников или же доплыть до Родоса.

— Все можно устроить, — кивнул Рагош-ски.

— Зачем? — Она вздернула подбородок и смерила его взглядом. — Чтобы увезти нас подальше, а потом продать в дальние страны, далеко-далеко от Афин, где здешние обычаи и новости ничего не значат?

— Отнюдь. Для того, чтобы ты с детьми оказалась на безопасном от Афин расстоянии и под защитой тех, кто хочет тебе помочь, — ответил Рагош-ски.

— Знаешь таких людей? — горько рассмеялась женщина.

— Да, — просто ответил мужчина. — Я.

Женщина отвела взгляд.

— Ты искушаешь меня, незнакомец.

— Можешь звать меня Рагош-ски, — предложил он. — Тогда я буду не таким уж и незнакомцем.

— Весьма труднопроизносимое имя, его непросто выговорить. Оно лишний раз будет мне напоминать, что ты чужестранец. — Она взглянула на детей, притаившихся в углу, затем пожала плечами, принимая решение. — Подойдите сюда. Помогите разложить продукты. Ткань положите в короб. Талия, возьми дрова и разведи огонь, чтобы я могла приготовить ужин. — Женщина взяла новый кухонный нож, провела по лезвию большим пальцем и удовлетворенно кивнула. — Заточен на славу.

— Так сказал торговец, — подтвердил Рагош-ски.

Женщина поднесла нож к дыне, и тугая кожура лопнула, обнаружив под собой сочную ароматную мякоть со спелыми семенами.

— Думаешь, есть такое место, где я буду в безопасности? Где смогу жить спокойно?

— Да, — ответил Рагош-ски. — В Халцедонии вдовам дозволено продолжать дело мужей до тех пор, пока старший сын не вырастает и не наследует дело.

Женщина усмехнулась словам чужестранца:

— Какой из меня учитель?

— Если муж твой незнаком жителям Халцедонии, что же мешает тебе выбрать занятие по душе? — вопросил Рагош-ски. — У тебя будут документы, удостоверяющие твое право поступить так, а не иначе. Также можно сделать тебе документы, в которых будет сказано, что ты лишилась своего дела, его никак не восстановить. Итак, до тех пор пока у тебя достаточно денег, никто не будет приставать с расспросами.

— Откуда мне взять денег? Если бы они были у меня, то тебе не было бы нужды покупать все это.

Женщина взяла мех с вином, откупорила его и отпила кроваво-красной жидкости. Вызывающе глядя на чужестранца, спросила:

— Хочешь вина?

— Нет. Но благодарю тебя за то, что предложила. Вина я не пью.

Собеседница внимательно смотрела на чужестранца.

— Могу ли я предложить тебе что-нибудь еще?

— Возможно, — согласился тот. — Но не сейчас.

Женщина взяла с конца стола старую деревянную чашу и, наполнив вином, протянула дочери:

— Поделись с братьями, душенька.

Талия с улыбкой на устах осторожно отпила глоток, причмокнула и передала чашу ближнему брату. Вытерла рот тыльной стороной ладони и жадно впилась глазами в разрезанную пополам дыню.

— Мама?

— Возьми дыню, отдай семечки козе и съешь кусочек. И не забудь о том, что нужно делиться. — Женщина закупорила бурдюк с вином и посмотрела на Рагош-ски. — Скажи, отчего ты готов сделать для меня так много? Только не нужно ссылаться на прихоть.

Рагош-ски отвечал ей неторопливо, обдумывая каждое слово:

— Большинство людей здесь, в Афинах, так же как и во всем мире, живут, словно… сомнамбулы, что бродят во сне. Они существуют, но живы лишь отчасти, жизнь их не бьет ключом, они не погружены в жизнь. Те же, кто живет по полной, — как путеводные звезды.

— Ты не можешь думать, что я одна из них, — недоверчиво качая головой, откликнулась женщина. — Как могу я?

— Мои слова относятся не к ситуации, — сказал Рагош-ски, вспоминая многие десятилетия, проведенные в храме Имхотепа, — а к внутренней истине.

— Теперь ты говоришь, словно мой муж, — улыбнулась женщина, взяла желтый и зеленый перцы, разрезала пополам и, удалив семена, по привычке разложила их сушиться на узкой полке.

— В этом случае ему известна твоя истинная ценность, — сказал Рагош-ски.

— Он называет меня сварливой теткой и даже хуже того, — отвечала женщина, энергично нарезая перцы.

— Вот здесь он не прав, — кивнул Рагош-ски.

Женщина застыла с ножом в руках.

— Спасибо тебе за эти слова, — тихо сказала она, с осторожностью принимая похвалу.

— Завтра ты уедешь, и тебе больше не придется отвечать за его поступки, — кивнул ей чужестранец.

— Мне бы хотелось, чтобы он узнал о моем решении уехать отсюда, если я приму таковое. — Она продолжала кромсать перцы, превращая их в овощную кашу.

— Отнесу ему весточку, если хочешь, — согласился Рагош-ски.

Женщина ссыпала нарезанные перцы в большой горшок и занялась луком. Острый аромат вмиг разнесся по крохотной хижине.

— Думаю, уж лучше выбрать тебя, чем солдат, — задумчиво сказала она. — По крайней мере, ты передашь ему, что мы в безопасности.

— Значит, ты согласна ехать? — спросил Рагош-ски.

— Не знаю. Но скажи ему, что мы с друзьями, или что-нибудь в этом роде, что хочешь, раз это все равно неправда. — Краем ладони они столкнула в горшок нарезанный лук.

— Неправда? — переспросил он, не в силах разгадать намерения женщины.

— Он говорил, что готов принять все, что угодно, — проговорила она, по-прежнему глядя куда-то вдаль. — И я убеждена, что сказал он это искренне. Но что, если ученики убедят его совершить сделку? Что же тогда будет с нами? — Она наклонилась, взяла ягненка, положила на стол и приготовилась снимать с костей мясо. — Скажи ему все, что угодно, расскажи ему такую историю, которая, как тебе покажется, больше всего нам на руку — детям и мне.

Рагош-ски быстро кивнул:

— Как скажешь.

— Это необходимо сделать для нашей же пользы. — Она перестала работать ножом, чтобы взглянуть на него. — Не важно, какое решение приму я, но я благодарна тебе за все, Рагош-ски.

Он долго молчал. Потом спросил:

— Как зовут твоего мужа? Кого я должен искать в тюрьме?

— Имя его — Сократ. Меня зовут Ксантиппа. — Женщина швырнула на доску седло барашка и принялась резать его на маленькие куски.

— Я займусь этим, — сказал Рагош-ски.

— И вернешься до восхода? — уточнила Ксантиппа. Ее дети, каждый с куском дыни в руках, как раз вбегали в хижину. Оба мальчика радостно вопили.

— Конечно. До восхода.

Ксантиппа поспешила урезонить детей.