Дарелл Швайцер – Маска чародея (страница 2)

Так он простоял почти минуту, словно не видя нас, но постепенно выражение его лица стало более осмысленным.

Казалось, он что-то вспоминает, выходя из глубокого транса. Когда он заговорил, голос его дрожал.

— Сын, боги послали мне видение, но оно касалось тебя — ты должен стать мужчиной и узнать, какая судьба тебя ожидает.

Больше заинтригованный, чем испуганный, я встал с постели. Босые ноги моментально замерзли на гладком деревянном полу.

Отец старался взять себя в руки, успокоиться. Он дрожал крупной дрожью, прислонившись к дверному косяку. Он попытался сказать что-то еще, но слова застряли у него в горле, а в расширившихся глазах снова появилось безумное выражение.

— Сейчас? — спросил я, с трудом осознавая, что говорю.

Отец резко подался вперед. Он грубо схватил меня за рубашку. Хамакина вскрикнула, но он не обратил на нее внимания.

— Когда боги посылают видения, они не думают, удобно ли это смертным. Сейчас. Ты должен прямо сейчас отправиться на болота, и тебе будет ниспослано видение. Ты останешься там до рассвета.

Он выволок меня из комнаты. Я оглянулся на сестру, но отец плотно закрыл дверь у меня за спиной и запер ее снаружи на щеколду. Фонарь он задул.

В доме стояла кромешная тьма и пахло речным илом и чем-то еще, чем-то ужасным. Это были запахи дыма и разложения.

Отец открыл люк. Прямо под ним у причала были привязаны все наши лодки.

— Иди. Сейчас.

Дрожа от страха, я на ощупь спустился по лестнице. Стояла ранняя весна. Дожди вот-вот должны были закончиться, но пока воздух был прохладным и влажным.

Отец захлопнул люк у меня над головой.

Я нашел свою лодку, залез в нее и сел, скрестив ноги, чтобы спрятать ступни под рубашкой. Рядом что-то плеснулось раз, потом другой. Я сидел тихо, судорожно сжав весло, готовый в любой момент ударить им, отбиваясь от неведомой опасности.

Постепенно тьма начала редеть. В просветах между облаками над болотами появилась луна. По отливающей черненым серебром воде скользили тени и бежали волны. Неожиданно я обнаружил, что вокруг меня плавают сотни крокодилов — на поверхности виднелись лишь их ноздри и глаза, блестящие в тусклом лунном свете.

Я едва сдержал крик, с трудом заставив себя сидеть тихо-тихо. Я понял, что началось видение — живые бестии без труда могли бы перевернуть лодку и сожрать меня. В любом случае, они не могли быть настоящими — так много крокодилов никогда не собирается в одном месте.

Наклонившись, чтобы отвязать от причала веревку, я довольно отчетливо увидел, что твари не были крокодилами — тела у них были человеческими с бледными, как у утопленников, спинами и ягодицами. Это были эватимы — вестники бога реки. Я не раз слышал, что встреча с ними ни для кого не проходила бесследно — либо человек вскоре умирал, либо с ним говорил сам бог.

Отец оказался прав — это действительно было пророческое видение. Или я должен вот-вот умереть — прямо здесь и сейчас.

Я немного проплыл вперед, стараясь двигаться как можно осторожнее. Эватимы расступались передо мной. Мое весло не коснулось ни одного из них.

Я услышал, как позади во тьме кто-то спускался с нашего крыльца по лестнице. Что-то тяжелое плюхнулось в воду. Эватимы, все как один, ожесточенно зашипели. Мне показалось, что надвигается буря.

Наверное, я греб много часов подряд, пробираясь между сваями, бревнами и опорами, временами прокладывая себе дорогу веслом, пока наконец не вышел на глубокую чистую воду реки. Позволив течению подхватить лодку, я оглянулся на Город Тростников — он выгибался вдоль болот, словно огромный дремлющий монстр. То тут, то там мелькали сторожевые огни, но сам город был погружен во мрак. Никто не выходил ночью за порог дома: после заката в воздух поднимались темные, как густой дым, тучи москитов, на болоте было полно призраков, встававших из топи в тумане, но сильнее всего боялись эватимов, слуг Сюрат-Кемада с крокодильими головами, которые во тьме выползали из воды и, волоча за собой тяжеленные хвосты, ходили по пустынным улицам, как люди.

Там, где глубина начиналась сразу у берега, стояли на якоре крутобокие корабли и расписанные причудливыми орнаментами суда из Города-в-Дельте. На многих из них горели разноцветные огни, оттуда доносились музыка и смех. Моряки-чужеземцы не знали наших обычаев и не разделяли наших страхов.

В Городе Тростников все взрослые мужчины — кроме нищих, конечно — носили длинные штаны и кожаные туфли. Дети ходили в свободных туниках босыми. В редкие холодные дни они обматывали ноги полосками ткани или сидели дома. Когда мальчик становился мужчиной, отец вручал ему туфли. Это был древний обычай. Никто не знал, как и почему он возник.

Отец поспешил выставить меня из дома даже без плаща. Всю ночь я страдал от холода. Зубы стучали, руки и ноги онемели, ледяной воздух буквально обжигал легкие.

Все, что я мог сделать — это держаться поближе к зарослям трав и тростников, направляясь от одной протоки чистой воды к другой, низко пригибаясь под нависшими над водой ветвями и иногда расчищая себе дорогу веслом.

Какие-то видения посещали меня, но ни одно из них не было связано с другим. Я так и не понял, что хотел сказать мне бог.

Луна неожиданно села. Река поглотила ее, и какое-то время лунный свет извивался по воде, как мамин макет гигантского крокодила.

Я положил весло на дно лодки и свесился за борт, пытаясь разглядеть, что там происходит. Но увидел лишь мутную воду.

Вокруг меня, подобно лесу железных прутьев, стоял мертвый тростник. Я пустил лодку по течению. Один раз я видел крокодила, древнего и громадного, несомого потоком, словно дрейфующее бревно. Но это был просто зверь, а не один из эватимов.

Немного позже я оказался в тихой заводи, окруженный спящими белыми утками — они плавали на темной воде, как клочья белой ваты.

Кричали ночные птицы, но в их криках я не услышал ничего пророческого.

Я посмотрел на звезды, и по расположению созвездий на небосводе понял, что до рассвета осталось не больше часа. Тогда я впал в отчаяние и воззвал к Сюрат-Кемаду. Я не сомневался, что видение придет от него, а не от какого-то другого бога.

Я испугался собственного поступка, так как не подготовился к ритуалу и не принес жертву.

Но Сюрат-Кемад с его чудовищными челюстями не разгневался, и видение пришло.

Легкая изморось прекратилась, но воздух был по-прежнему промозглым и влажным. Я скрючился на дне лодки, скрестив руки на груди и судорожно сжав весло. Возможно, я заснул. Вдруг кто-то тихо тронул меня за плечо.

Я мгновенно сел, чуть не подскочив от испуга, но незнакомец поднял палец, призывая меня хранить молчание. Его лица я не видел. На нем была серебряная маска Луны, грубая и деформированная, с исходящими из нее лучами по краям. Полы его длинной, до колен, мантии слегка колыхались в холодном утреннем бризе.

Он сделал мне знак следовать за ним. Я молча подчинился, погрузив весло в воду. Незнакомец шел по воде босиком, и при каждом шаге от его ног расходились круги.

Мы долго блуждали и по открытой воде, и в зарослях болотной травы, и среди сухого тростника, пока наконец не вышли к полузатопленной разрушенной башне — черный остов, покрытый илом, грязью и водорослями.

И тогда из болота появились сотни других фигур в мантиях и масках, но они не шли по воде, как мой спутник, а ползли, их движения были какими-то неуклюжими, тела извивались из стороны в сторону, как у крокодилов, когда они выползают на берег. Я в изумлении наблюдал, как они собираются вокруг нас, низко склоняясь у ног мужчины — они поклонялись ему, как богу.

Он же простер руки к небу и зарыдал.

Мне вспомнился один из отцовских рассказов про гордого короля, чей дворец затмевал солнце, вызывая зависть и гнев богов. Однажды при его дворе появился посланец с головой крокодила, прошипевший: «Мой повелитель поглотит тебя, о король, как он поглощает всех». Но король, ослепленный гордыней, приказал стражникам избить посланника и выбросить в реку, из которой тот явился — король не боялся богов.

Но Сюрат-Кемаду совершенно не нужно, чтобы его боялись — все обязаны повиноваться ему. И вышли воды Великой Реки из берегов, поглотив королевский дворец.

— Не слишком интересная история, — пожаловался я отцу.

— Но это чистая правда, — ответил он.

Теперь же я смотрел вокруг в благоговейном страхе — множество вопросов вертелось у меня на языке, но я был слишком испуган, чтобы задать их. Вскоре небо просветлело, и рыдания стоявшего на воде мужчины слились с плачем тростника на ветру.

Поднялось солнце, молившиеся сняли маски и превратились в обычных крокодилов. При дневном свете их мантии таинственным образом исчезли. Я долго смотрел, как их темные тела погружаются в мутную воду.

Я перевел взгляд на одиноко стоявшего мужчину, но на его месте неожиданно оказалась длинноногая болотная птица. Она издала печальный крик и, захлопав крыльями, поднялась в воздух.

Жаркое солнце вернуло меня к жизни. Я сел, заходясь от кашля — из носа у меня тоже текло — и огляделся вокруг. Полузатопленная башня стояла на прежнем месте — безжизненная каменная груда. Я был совершенно один — ни единой живой души рядом.

Когда я вернулся в Город Тростников, уже наступил полдень.

При свете дня город было не узнать. Яркие знамена, развевающиеся на башнях, нарядные дома с разноцветными занавесками и росписью, украшавшей их стены и крыши. Днем разгружали стоявшие на рейде корабли, и на улицах, где в пестрой толпе смешались торговцы и чиновники, варвары и домохозяйки, постоянно звучала разноязычная речь.