Дарелл Швайцер – Черные крылья Ктулху — 2 (страница 7)
Милая маленькая сестричка берет меня за руку — нежнее, чем когда-либо брала Соня. Но благослови Господь Соню за ее бесконечное терпение! Если бы только… но сейчас уже слишком поздно думать об этом. Сестричка обращается ко мне: «Говард, вы меня слышите?.. Доктор, мне кажется, мы его потеряли! Жалость-то какая! Такой был приятный джентльмен, и едва ли старше, чем…» Остального уже не слышу; я парю над ними, удивленный тем, насколько истощено мое безжизненное тело: губы оттянулись, обнажив зубы, массивная челюсть выдвинулась вперед, в пальцах, кажется, не осталось и кровинки. Я рад наконец освободиться от этого тела. Здесь нет больше боли! Но что-то зовет меня из тьмы наверху. Сияние Небес? Нет-нет, мне-то все ведомо. Я знаю о мрачных безднах, о бесконечном провале там, на краю неба. Вечно голодная Бездна. Я не хочу туда! Я отправлюсь повидать Данна. Да, добрый старина Данн. Есть что-то умиротворяющее в компании моего приятеля по Клубу. Я отыщу дорогу к дому Данна… Сюда, а затем сюда… Перелетаю от одного дома к другому… Сколько времени прошло? Годы? Да, но это не имеет значения. Я несусь, точно падающий лист, с потоком времени, меня гонит по улицам Провиденса. Как же быстро сменяются времена года! Желтеющие листья, падающий снег, весенняя капель, тюльпаны… Я вижу других духов. Некоторые пытаются заговорить, но я их не слышу… Вот он — дом Данна! Сейчас посмотрю, дома ли он сам. Но нет, отец Данн переехал отсюда{3}. Вижу маленькую ирландскую девочку, которую усыновили Данны. И еще вижу кошку, ее кошку, вскорости ожидающую потомства. О, быть котом! Почему нет? Мышки… они вкуснее, когда убегают… говорю с девочкой… она в страхе кричит и швыряет в меня какой-то предмет. Прогоняет меня из дому!
Но что это? По улице несется одна из этих грохочущих металлических штуковин! Я попадаю под колеса огромного грузовика, и они сминают меня, будто мокрую тряпку… Чудовищная боль… Я парю над грузовиком и вижу, как корчится в предсмертной агонии мое тело — тело кота. Но я снова чувствую себя умиротворенным и вновь дрейфую над старым Провиденсом. Хочу, как и ранее, странствовать от одного дома к другому… и ждать. Быть может, в следующий раз мне повезет найти более подходящий объект.
Великая Бездна взывает ко мне, снова и снова. Но я не отвечу на ее зов! Моя древняя душа исполнена силы, такой силы, какой никогда не имело мое тело. Она сопротивляется. Теперь я могу вспомнить, что увидел в развалинах старинного маяка: под его фундаментом скрывался потайной водоем, древний пруд шаманов из индейского племени наррагансетт. В нем был сокрыт фрагмент огромного полупрозрачного желтого камня, часть гораздо большего монолита, ныне затерянного глубоко в водах океана, а некогда располагавшегося в самом центре древнего храма в стране, которую некоторые зовут Атлантидой.
Похожий на кошачий глаз камень откололся от Юггота в результате столкновения с кометой и спустя какое-то время прилетел на нашу планету, где вступил в мысленный контакт с первыми «настоящими людьми». Он дал древним шокирующее знание об их ничтожности в масштабах Вселенной и о бесконечном мраке Космоса.
Он говорил и со мной, завораживающим шепотом, еще с той поры, когда я был ребенком. Моя мать тоже его слышала и видела мельком его проявления: безликих тварей, которые уползали от него и скрывались за углом дома. Она мне все рассказала о них, моя дорогая полубезумная матушка Сара. Она бывала в том месте и слышала его шепот. И похоже, он заронил в меня свое семя — и семя это проросло в причудливое древо моих невероятных историй…
Я дрейфую над обсаженной вязами улицей, не в силах покинуть мой любимый Провиденс. Однако зов Великой Бездны столь силен. Настойчив. Особенно громко он звучит, когда я посещаю кладбище Суон-Пойнт. И он уже более не просит — теперь он требует!
На этот раз есть только один способ избавиться от него: я должен скрыться в чьем-то теле… Мне нужно найти место, в котором можно было бы затаиться, как я прежде затаился в теле кота… Замечаю женщину. Это миссис Боксер, она ждет ребенка. Я чувствую, как в ее чреве колотится сердечко — и оно взывает ко мне… Проникаю в нее и засыпаю там, соединяюсь с ее сыном, он сейчас как «чистая доска»…
Прихожу в себя на пляже, уже взрослым человеком. Я не могу нормально говорить. Не способен контролировать свое тело. Оно дергается, словно в лихорадке, и произносит что-то в маленькое устройство, а оттуда раздается голос: «Господи, о чем ты? Это же твоя мать! Ради всего святого, что такое ты говоришь, Роман?» Если б только я мог заговорить и назвать ей свое имя. Слышу голос — он исходит из моего собственного рта, но это чужой голос, он принадлежит не мне. Хочу назвать ей свое имя, но не могу… Меня зовут…
Федор склонился еще ниже над пациентом. Следующие слова тот произнес едва слышным шепотом:
— …Говард. Говард Филлипс. Говард Филлипс Лавкрафт…
После этого Роман уснул — естественная реакция организма на действие препарата. Сейчас его нельзя было беспокоить, будить, задавать вопросы, ради его же безопасности.
Совершенно сбитый с толку Федор сидел рядом с Романом и внимательно смотрел на мирно спящего молодого человека. Он находился в фазе быстрого сна. Как бы Федору хотелось знать, что ему сейчас снится!
Федор вырос в Провиденсе и, конечно же, как все местные жители, слышал про Лавкрафта. У юного Федора Чески был в жизни свой «лавкрафтовский» период. Но однажды — было ему тогда тринадцать лет — мать обнаружила книги, решительно собрала их в стопку и с грозным видом объявила сыну, что он может навсегда забыть обо всех поблажках и хорошем к себе отношении, если вздумает снова их читать. Она сказала, что ей-то известно про
Безусловно, это был один из приступов паранойи, так характерных для матери, но после того случая Федор стал проявлять интерес к более современным авторам: сначала Брэдбери, за ним последовал Сэлинджер, а после он переключился на Робертсона Дэвиса. О Лавкрафте Федор больше не вспоминал — по крайней мере, осознанно.
Мать Федора, когда на нее «находило», бывало, болтала о коте, который жил у нее, когда она была маленькой девочкой. Этот кот разговаривал с ней. Она смотрела в его глаза и слышала, как его голос звучит у нее в голове, как он нашептывает ей о других мирах. Мирах мрака. И вот однажды она не смогла больше выносить этого и вышвырнула кота на улицу, где его раздавил несшийся на бешеной скорости грузовик. Мать боялась, что с тех пор душа кота преследует ее; и еще она боялась, что она будет так же преследовать Федора.
Холодок пробежал по спине Федора, когда он осознал, что всецело поддался чарам невероятного повествования Романа Боксера. Надо же — почти поверил в то, что этот молодой человек является реинкарнацией известного писателя, скончавшегося в 1937 году. Вероятно, ему все же частично передалась от матери ее повышенная впечатлительность.
Федор вздрогнул. Сейчас очень кстати было бы выпить.
Он подумал о вине, обнаруженном в подвале. Оно по-прежнему оставалось там. По словам Хэла, вино превратилось в уксус, но он же проверил только одну бутылку. Федор почувствовал неодолимое желание снять пробу с еще одной. Возможно также, внизу ему попадется что-то могущее пролить свет на историю Романа…
Молодой человек мирно спал. Почему бы и нет?
Федор спустился на первый этаж и обнаружил, что мать Романа ушла. Леа, зевавшая за своим столом, сообщила, что та, не находя себе места от беспокойства, отправилась проведать сестру.
Он посмотрел на девушку и в который уже раз подумал, что надо бы как-нибудь пригласить ее на свидание. Насколько Федор знал, она ни с кем не встречалась, так что шансы у него были.
Он уже практически произнес заготовленные слова, но в последнюю секунду передумал, кивнул Леа и сказал:
— Я справлюсь здесь и сам. Пациент спит… он останется здесь на ночь… Так что можете идти домой.
Федор проводил девушку взглядом и направился к двери в подвал. По дороге он припомнил слова агента, что этот дом на протяжении многих поколений принадлежал семейству Данн. Несомненно, Роману удалось каким-то образом разузнать историю дома, и теперь он ввел ее в свое безумное повествование. Наверное, парень просто является фанатом Лавкрафта.
Федор нащупал выключатель на стене вверху лестницы, включил свет и начал спускаться в подвал. Лампочка, по его мнению, была слишком яркой для такого пространства, и у него сразу заболели глаза. Проклятый желтый фонарь!
Он прошел в угол подвала, где находился тайник. Крышка прикрывала отверстие, как он ее оставил в прошлый раз. Ломик также лежал там. Действуя ломиком как рычагом, он приподнял крышку — это оказалось труднее, нежели он ожидал. Бутылки были на месте. Но как же их открыть?
Черт возьми, почему бы не рискнуть немного и не попробовать сделать так, как показывают в кино? Федор вытащил первую попавшуюся бутылку и ударил о стену горлышком. Оно аккуратно отлетело. Вино выплеснулось кроваво-красной струей на серый бетонный пол.
Федор осторожно принюхался — уксусом совсем не пахло. Напротив, аромат — букет вина — мог бы сравниться с духами.