Дарелл Швайцер – Черные крылья Ктулху — 2 (страница 42)
Мне хотелось бы верить, что я выполнял свой долг, когда надел тяжелые сапоги и самые толстые джинсы из всех, что у меня были (доспехов-то у меня не водилось, так что пришлось довольствоваться этим), а еще пальто и перчатки, а потом ступил через прореху в другой мир и сражался там бок о бок с Реджи Грэмом, долго и упорно, продемонстрировав выносливость гораздо большую, чем сам в себе полагал. Там Реджи называли другим именем, он был знаменитым мастером темных искусств, отчужденным и внушающим страх, но вместе с тем героическим, рискнувшим собственной душой ради высших целей, Зигфрид и Фауст в одном лице. А подле ковылял я, его верный спутник, охромевший из-за старой раны.
Я, словно Тор, орудовал той кувалдой, но этого оказалось мало, и в конце концов замок наводнили люди-скорпионы, Стеклянную Королеву разбили вдребезги, а Часовой Король разлетелся на крошечные механические детали. Последний раз я видел Реджи Грэма, когда он сошелся в смертельной схватке с врагом на узеньком мосту над пропастью — один нож против девяноста девяти.
Мне пришлось бежать. Я оставил его там. Он сам так хотел. Мы оба знали, что единственная надежда — кольцо, которое нельзя разбить, нельзя отдать в руки врагу, ведь в один прекрасный день его должен надеть на палец наследный принц.
И я бежал обратно через ту прореху в реальности, сражаясь по пути с людьми-скорпионами, а потом упал, ужасно израненный, в ванной комнате на втором этаже. Там меня спустя несколько дней и нашла полиция: почтальон и соседи встревожились, когда увидели, что я не достаю письма из ящика, а газеты валяются на подъездной дорожке.
И снова следовало многое объяснить.
Это лучший вариант концовки, самая приятная неправда.
И какой я после этого?
Другая версия такая: я оказался трусом. С кувалдой в руке пробрался сквозь прореху в осажденную цитадель, чтобы наконец крикнуть Реджи Грэму:
— Да ты, на хрен, спятил! Все это не по-настоящему! Ты сам не настоящий! Это наверняка сон, который снится одному из нас, пока он валяется в смирительной рубашке в сумасшедшем доме!
А потом все с той же кувалдой в руках сбежал обратно в настоящий мир, бросив Реджи на произвол судьбы. Вот только люди-скорпионы пытались не дать мне уйти, и именно поэтому я вновь оказался ужасно изранен.
Но главная проблема с этой версией (полиция ловко обошла это в своем отчете) заключается в том, что в ткани между мирами осталась прореха, будто порванный занавес, края которого хлопали на холодном ветру. Я сумел выбраться обратно, но люди-скорпионы вбежали следом, и я сражался с ними прямо там, в тесной ванной.
Затрудняюсь объяснить, что сталось с кувалдой. В ванной ее не нашли.
Не могу объяснить. Но в итоге получилось, как в той шутке про лампочку и сюрреалиста. Вы ее знаете: сколько сюрреалистов нужно, чтобы закрутить лампочку? Два — один держит жирафа, а второй сыплет в ванну сияющие механические детали. Разве что в моем случае не было жирафа, а в ванне лежали красные обломки людей-скорпионов (некоторые все еще дергались). Этого полиция в отчете тоже не указала.
Реджи предупредил, что враг пойдет на всевозможные уловки, чтобы выманить у меня кольцо.
Поэтому я был настроен категорически отрицать любой вариант, помимо вышеописанных, но вдруг посреди ночи в мою дверь забарабанил Реджи. Он вопил, что все понял неверно, нет никакой героической борьбы в темном мире, есть лишь безумие и нескончаемый ужас; и я, боясь этой окончательной правды, не открыл дверь, оставил его умирать на пороге после того, как он, мучаясь от боли, приполз из тьмы, из невероятного далека. Последний его вопль был самым пронзительным, что-то сильно ударило в дверь, потом торопливо завозилось, заскреблось, и в щель над порогом затекла не кровь, но чернота, живая, почти осязаемая чернота. Я отступил вверх по лестнице и наблюдал, охваченный ужасом вперемежку с восторгом, как чернота ткнулась туда-сюда, ощупью, словно огромный язык, а потом убралась восвояси.
Открыл я, только дождавшись утра. Ничего. Ни тела. Ни крови. Даже царапин на двери.
Понятия не имею, что сталось с Реджи Грэмом, где он, жив или мертв. Негодяи! Притворщики! Давайте оторвите половицы{70}, если хотите. Ничего вы там не найдете.
Но попрошу вас объяснить, почему с пола между входной дверью и лестницей полностью исчез лак, будто бы его слизали дочиста.
Итак, что вы думаете? Я знаю, что думаю я. А думаю я, что наконец-то распутал этот клубок и нашел разгадку. Да, все это неправда, хитросплетение иллюзий и лжи. А правда в том, что я не Вагнер, слабовольный, но преданный и немного жалкий оруженосец. Думаю, я Фауст, а Реджи Грэм (или то, что казалось Реджи Грэмом) был Мефистофелем, посланным хитростью выманить у меня мою душу — кольцо.
Оно все еще у меня. В этом я признаюсь. Надежно спрятано. Вы его не получите. Я не выдам его ни под какой пыткой. Буду хранить, пока не явится законный принц и ваш мир зла и иллюзий не разлетится навеки, словно стекло под ударом кувалды.
Какой я после этого сумасшедший?
Другой
Николас Ройл
Перевод Д. Кальницкой
Каждое утро начиналось одинаково: жена Грэма принималась ворочаться, потом выбиралась из кровати, и в это время просыпался он сам. Сара шла в ванную. Пока она занималась там водными процедурами, Грэм принимал сидячее положение, разворачивал корпус и спускал ноги с кровати — прямиком в китайские домашние туфли. Затем вставал, медленно и с усилием (от недели к неделе усилие требовалось все большее), подходил к двери, снимал с крючка халат, надевал. Взбирался по лестнице на третий этаж (легко или с трудом — это все больше зависело от того, во сколько он лег накануне), чистил зубы, справлял нужду и спускался обратно. Под дверью в ванную обычно виднелась полоска света — значит жена еще не вышла. Грэм отправлялся на первый этаж, выключал сигнализацию, шел в кухню, заваривал две чашки чая и относил их наверх. К тому моменту жена уже выбиралась из ванной, и он вручал ей одну чашку. Сара брала ее со словами благодарности и принималась за свой туалет.
И вот одним прекрасным утром, пока жена еще была в ванной, Грэм сложил на своей половине кровати две подушки — свою и Сарину, — прибавил еще пару диванных, закрыл все это одеялом и на цыпочках прокрался на третий этаж. Время он рассчитал неправильно — вернулся вниз как раз тогда, когда Сара выходила из ванной, — и потому незаметно проскользнул в спальню и убрал подушки.
На следующее утро снова сложил их, накрыл одеялом и отправился на третий этаж, ступая осторожно, чтобы не скрипели ступеньки. Когда Грэм спустился, Сара как раз закончила мыться. Он слышал, как она разговаривает в спальне. Грэм заглянул в щелочку. Жена сидела на краю кровати и вытирала волосы полотенцем. На мгновение она смолкла, будто бы ожидая ответа от укрытых одеялом подушек.
Грэм тихонько отошел от двери и спустился на первый этаж. Быстро отключил сигнализацию и плотно закрыл дверь кухни, чтобы жена не слышала чайник. Он стоял, глядя в окно, и ждал, когда вода закипит. За окном была мокрая лужайка, голые деревья, серое небо — те же самые, что и вчера, и позавчера. Чайник выключился со щелчком.
Грэм на цыпочках взобрался по лестнице и остановился перед дверью спальни, прислушиваясь к доносившимся оттуда голосам. Казалось, что разговаривает не только Сара.
На лестничной площадке стоял книжный шкаф, и Грэм поставил на него чашки с чаем и приник к щелке. Сары не было видно: наверное, отошла вправо, стоит сейчас, опершись на комод, где лежат ее украшения и косметика, и смотрит на себя в зеркало. На той стороне кровати, где обычно спал Грэм, одеяло было откинуто, и там белело нечто, напоминающее поставленную ребром подушку. Нечто чуть подалось вперед, а потом начало разворачиваться, и горло у Грэма перехватило.
Он отступил от двери. В мозг от глаз поступила информация о том, чего никак не могло быть: сверху на подушке была прицеплена маска — черно-белый набросок лица.
Грэм снова приник к щели. Из спальни доносился голос Сары:
— Ну, кое-кому из нас нужно ехать на работу.
Он слышал, как по-деловому позвякивают подвески на ее браслете.
Нечто, сидевшее на его стороне кровати, поднялось и, оборотившись лицом к двери, потянулось своими недоруками. Ростом и формой это нечто более-менее напоминало человека. Оно развернулось, и Грэм услышал голос — не Сарин голос:
— Хорошего тебе дня, дорогая.
Именно так обычно говорил сам Грэм, но ему показалось, что слова прозвучали фальшиво. В маске чернела щель наподобие рта, и эта маска менялась прямо на глазах, все больше и больше напоминая человеческое лицо. Но неужели Сара не видит, что перед ней не он, не Грэм, и даже вообще не человек? Двигалось нечто очень неестественно, и пропорции тела были слегка нарушены. Но только слегка. И с каждой секундой неправильностей становилось все меньше, движения делались все натуральнее. Глаза уже не так походили на пуговицы. Нечто обошло кровать, и Грэм с неохотой вынужден был признать, что оно похоже на него, как отражение в зеркале. Нечто скрылось из вида, звякнул Сарин браслет. Грэм представил себе, как они обнимаются, услышал звук поцелуя. Потом зашуршало платье — это Сара направилась к двери. Грэм на цыпочках, стараясь не шуметь, взбежал по лестнице на третий этаж.