Дарелл Швайцер – Черные крылья Ктулху — 2 (страница 18)
— А с нами что будет? — Прежде низкий, протяжный голос Эдит стал глухим, напряженным, словно ее голосовые связки распухли и перекрыли дыхательные пути. — Почему мы не можем пошевелиться?
Кастро с удивительным проворством вскочил, отряхнул невидимую пыль с рубашки и развел руками. В его осанке не осталось ни намека на остеопороз.
— Вы, по вашим собственным словам, на своем законном месте. Зачем вам его покидать?
Безмятежная улыбка Кастро никак не сочеталась с беспощадным взглядом его медных глаз.
— Мы ведь вам ничего не сделали! — Дуайт вложил все силы в произнесение слов, но его голос все равно был неестественным и булькающим.
— Мистер и миссис Никерсон, вы ведь гордитесь своей безупречной родословной? Вашими предками, что выстроили города на месте дикой природы, или, как вы любите говорить, «нанесли их на чистый лист»? Как ни взгляни, вы ничем не отличаетесь от тех, кто истреблял коренное население, и тех, кто истреблял нас. То, что я пришел получить, — лишь малая толика того, что я потерял по вашей вине.
— Но мы не имеем отношения к тому, что делали наши предки! — Дуайт давился каждым слогом, но Кастро прекрасно его понял.
— Пусть так, но вы их прямые наследники. Верно? — Улыбка Кастро стала такой же мрачной, как и взгляд. — Будете это отрицать? Встанете и оспорите это утверждение? Нет? Так я и думал.
— Умоляю, позвольте нам помочь. Что бы вы ни искали, мы отыщем это для вас. — Сдавленная мольба Эдит свидетельствовала о том, что она паникует не меньше Дуайта. Кастро наверняка задумал навсегда оставить их неподвижными. — Все, что угодно!
— Люди всегда готовы продать душу дьяволу, — заметил Кастро. — Но не стоит приплетать его сюда и усложнять ситуацию. Я веду дела не с ним.
Шагнув к Эдит, Кастро вырвал бутылку «Эдмундо Дантеса» из ее рук, словно пробку штопором. Пальцы Эдит остались сжимать воздух.
— Позвольте еще раз поблагодарить вас за угощение. Порадовали старика. Если помните, я не уточнял, когда именно мне понадобится ром. В любом случае вам он теперь без надобности.
Дуайт услышал, как сандалии Кастро шлепают по кухонному линолеуму. Следом раздался скрип двери, ведущей во вторую гостиную, а спустя еще мгновение массивная задняя дверь распахнулась с таким грохотом, что дом содрогнулся. Сквозь панорамное окно Дуайт мог следить за тем, что Кастро делал на заднем дворе. Раздобыв в гараже лопату, старик ожесточенно копал землю в тени — какое совпадение — молодой метасеквойи, подаренной Дуайту на новоселье начальником. Тут на Дуайта снизошло озарение, которое можно было в равной степени считать первым признаком психоза. Насколько хорошо он знал своего начальника? В частности, его религиозные убеждения?
Несмотря на ужасающую жару, Кастро пахал как вол. Время от времени он оставлял лопату в земле и прикладывался к бутылке рома, причмокивая толстыми губами. Дуайт ухмыльнулся бы, но не мог. Был еще шанс, что последнее слово останется не за Кастро. Лишь час назад садовники обработали траву химикатами, которые остаются токсичными трое суток. Что, если доза современных технологий свалит древнего демона? Но, глядя на неиссякаемую энергию демона, надеяться на это не приходилось, и Дуайт все больше падал духом. Галлон пестицидов был Кастро нипочем. Но может, он копает не в том месте? В таком случае поделом ему. С чего он вообще решил уничтожить именно этот участок ненаглядной Дуайтовой лужайки?
Кастро уже по грудь углубился в яму, окруженный горами песка и глины. Нагнувшись, он пропал из вида, но тут же выпрямился. Черт побери, у него в руках что-то было! Нечто размером с небольшую табуретку или пуфик. Кастро аккуратно, нежно поставил предмет на присыпанную землей траву. Чутье, приведшее его к дому Никерсонов, не подвело его и на этот раз. Он благоговейно протер артефакт носовым платком, очистив от земли и корней, и Дуайт смог разглядеть, что предмет был сделан из зеленоватого камня. Понять, что именно представлял собой артефакт, было невозможно. Подумать только: эта штуковина была зарыта на его лужайке почти четыреста лет назад!
Опершись на траву, Кастро подтянулся и выбрался из ямы. Стряхнув с себя грязь и не возымевшие действия пестициды, он осушил до дна «Эдмундо Дантеса» и одной лишь узловатой рукой поднял и прижал к груди свой увесистый трофей. Не выказывая ни малейшего желания прибрать за собой, Кастро прошагал к задней двери и вновь исчез из поля зрения Дуайта. Он лишь мельком увидел зеленую массу, расчерченную пополам белым рукавом рубахи, но так и не понял, что же изображал артефакт — приземистое каменное изваяние непонятно кого. Дуайту показалось, что он заметил переплетенные крылья, когти, щупальца и глаза — все несвязное, непропорциональное, напоминающее то ли оптическую иллюзию, воплощенную в неведомом минерале, то ли кучу отходов на полу какой-то жуткой мясницкой лавки перед самым закрытием.
Когда Кастро скрылся, Дуайт попробовал сопоставить друг с другом две разрозненные части изваяния. Звук закрывшейся автомобильной дверцы привел его в чувство. Перед домом завелся двигатель и вскоре умолк. Вот черт, похоже на «форд-эксплорер» босса. Спохватившись, Дуайт покосился в сторону и обнаружил, что Эдит исчезла.
Ему вспомнилась забавная сцена из фильма, который он видел, будучи студентом. Это был старый — пусть и не настолько старый, как Кастро, — немой немецкий фильм. В той запоминающейся сцене вампир выбирался из гроба, вскидывал его себе на плечо и расхаживал с ним. Каким бы смешным это ни казалось, но Кастро превзошел немецкого кровососа, за раз прихватив и статую, и жену Дуайта. Безусловно, Дуайту было тревожно за судьбу жены, но за свою он тревожился куда сильнее.
Они с Эдит собирались в отпуск. Доставку почты отменили, садовники приехали и уехали, а коллеги и соседи были предупреждены, что в ближайшие две недели Никерсоны будут отдыхать на райских пляжах. Никто о них не вспомнит. Никто не побеспокоится и не позвонит в дверь.
Тянулись дни и ночи. Поначалу Дуайт испражнялся под себя, но вскоре от голода и жажды перестал. Голод и жажда довольно быстро отпустили его, оставив дрожать под кондиционером. В конце концов Дуайт перестал что-либо чувствовать. Боль ушла, все чувства атрофировались, как потовые железы Кастро много столетий назад. Ушли и гнев, и негодование по поводу того, что каменная глыба Кастро оказалась на его, Дуайта, лужайке, а не во дворе кого-нибудь из его соседей, в равной степени заслуживавших медленной смерти на бывших Котовьих топях. Дуайт больше не злился на Эдит за то, что по ее вине он впустил Кастро в дом. Лишь одна мысль осталась в его голове, да и та возникала все реже: рано или поздно жажда и голод его доконают.
Дуайт уже не мог оценить ту иронию судьбы, по которой через беспечно оставленную Кастро открытой заднюю дверь в дом пробрался бродячий кот и принялся по-хозяйски драть занавески и обивку мебели. Не услышал он и грохот, с которым кот повалил бюст Эрте с пьедестала.
Мертвые носители
Ник Маматас
Перевод Т. Мамедовой
В Мискатоникском университете, как и в большинстве гуманитарных вузов, никогда ничего не выбрасывают, но и почти ничего не кладут на место. Линор Райкл училась на третьем курсе и знала, где что искать, но на этот раз требовалась помощь — нужен был настоящий фонограф. Для этого пришлось обратиться к Уолту Макдональду, студенту, который подрабатывал в аудиовизуальном кабинете и всегда сидел там. Ответное молчание можно было понять двояко: то ли Уолт не хочет вставать с кресла, то ли он просто глуп и не знает, что такое фонограф. Линор перегнулась через стол и показала немного декольте и почти все зубы. Блеснула пирсингом. Постучала об пол носком тяжелого ботинка. Это на две секунды отвлекло Уолта от «Фейсбука».
— Слушай, я не знаю, — сказал он. — В прошлом году я сам составлял каталог. Теперь у всего есть штрихкод, а кода на фонограф нет.
— Если на что-то нет кода, это не значит, что его не существует, — возразила Линор.
В прошлом семестре они с Уолтом пересекались на курсе лекций по семиологии, где приходилось просматривать очень много рекламных роликов. Они не дружили. Да и знакомы-то были едва. Даже не кивали друг другу при встрече в университетском дворе, но Линор спокойно могла называть его по имени.
— Уолт, — продолжила она, — если нет означающего, это не значит, что нет и означаемого.
Уолт отвечал за работу видеопроектора и не раз спасал ситуацию на семиологии.
— Ну же, — сказала Линор.
Она облизнула губы. Не столько кокетливо, сколько беспокойно.
Уолт снова посмотрел на экран, но скорее на свое отражение, чем на обновления в статусах виртуальных друзей. В Аркхеме друзей у него почти не было. Мало кому из черных ребят удавалось поступить в Мискатоникский университет, а тех, у кого получалось, нередко подспудно травили и подозревали в таких прегрешениях, как мелкое воровство, привилегированный статус «потомков угнетенных» и баскетбольный талант.