Дарби Кейн – Милая женушка (страница 25)
Прямые выпады вроде этого до цели не дойдут. Райан чересчур умен, чтобы наступить в дерьмо. Его надо повести в обход кучки, а потом подтолкнуть. Джинни попыталась развернуть разговор в нужном направлении.
– Вы преподаете социологию?
Пусть это звучит очевидно, раз они на факультете социологии, но если заставить его говорить о работе, то это может спровоцировать что-нибудь интересное. От мужа она знала, что в университетском городке Райана считают своего рода народным героем. Сам Роланд с ним не знаком, но слышал о нем. По его словам, Райан преподает один из самых востребованных курсов.
– Да. Я анализирую преступления, нераскрытые «глухие» дела. Цель – разрушить предвзятые мнения о…
– Вы также пишете о подлинных преступлениях, – Пит кивком указал на книжные полки. – На нескольких корешках ваше имя.
– Я преподаю криминологию[9] и пишу о ней, да.
Райан почему-то счел это различие существенным, и Джинни захотела узнать, в чем тут дело – в профессорском снобизме или чем-то еще.
– Какие курсы вы читаете?
– Самый популярный – «Социология насилия». Вот оно! Джинни ощутила на себе жгучий взор Пита, но проигнорировала его.
– Полагаю, вам прекрасно известна моя преподавательская и исследовательская подноготная. – Облокотившись на спинку кресла, Райан закинул ногу на ногу, всем своим видом воплощая спокойствие. – Вам нужна помощь в этом деле?
И тут ее осенило воспоминание. Она видела его по телевизору преподносящим крупицы мудрости о Карен Блю.
– Вы считаете себя экспертом по преступлениям?
– Только не по их совершению, тут нет. Но по анализу мотивов и подоплеки, поиску закономерностей – да.
Вероятно, он считает это забавным, но Джинни его мнение не разделяла.
– Вы говорили с Лайлой о своей работе?
– Мимоходом, – он взмахнул ладонью в воздухе, будто говоря «пустяки».
– Что это значит? – уточнил Пит.
На сей раз Райан задумался вместо того, чтобы ответить сразу, снимая с брюк почти невидимую ворсинку.
– Светская беседа.
Это представление не произвело на Джинни ни малейшего впечатления.
– Вы завязывали светские беседы о насилии во время обедов по поводу недвижимости?
Подняв голову, Райан уставился на нее.
– У каждого из нас свои интересы.
Он заинтересовал ее не на шутку.
Глава 23
Должно быть, она что-то упускает. Что-то очевидное.
Аарон спрятал телефон и эти видеозаписи. Найдя их, она сразу прекратила поиски, потому что обнаружить еще хоть что-нибудь было бы выше ее сил. Но теперь Лайла прониклась убеждением, что где-то в этом дурацком доме имеется другая улика, способная подсказать, где мог затаиться Аарон. Место, куда он мог заползти, чтобы залечь на дно и строить козни. Потому что если у него нет специального логова, то непременно есть сообщник. Список возможных подозреваемых слишком короток, и эти люди чересчур близки для ее душевного спокойствия.
Отчасти она до сих пор не верила, что ни один человек в школе не знал об извращенных играх Аарона. Девочки скрытностью не отличаются. Одна из них могла счесть его завоеванием и похвастаться. Кто-нибудь из учителей мог подметить слишком долгий или показавшийся неуместным взгляд. Эти возможности не позволяли ей раскрыть всё сразу. В голове ее зрел заговор. Может быть, в нем замешан Брент. Другие учителя. Может, даже некоторые отцы…
«Стяни блузку изящно и медленно. Распусти волосы… вот так, хорошо. Точь-в-точь, как я тебя учил».
«Тебе нравится то, что видишь?»
«Я для тебя тверже камня. В последнее время это случается, когда я просто думаю о том, как хорошо ты выглядишь обнаженной
Случайное воспоминание ударило ее в грудь. Она могла целыми днями не думать о тех видеороликах, но потом какая-нибудь реплика или шальное видение всплывали у нее в голове, толкая обратно.
Последний урок. На последнем уроке у него был семинар. Подростковый. Шестнадцати-семнадцатилетние. Дети. Чертовски юные, чтобы делать грязные видосы и заниматься сексом с учителем.
Сосредоточившись на дыхании, делая один медленный вдох за другим, Лайла не дала клокочущей в душе тревоге перерасти в черный ком ненависти к себе. Ненависти, которая ее сломает. Нужно подумать. Сосредоточиться.
Она обыскала весь дом дюйм за дюймом, когда Тобиас был в отлучке или спал, вновь проникнувшись уверенностью, что у Аарона есть тайный схрон. Здесь была последняя остановка. Потянувшись вверх, Лайла схватилась за шнур, свисающий с потолка. Один рывок, и перед ней развернулась лестница, ведущая на чердак. Единственный путь туда лежит через этот квадратный люк в потолке коридора у ванной. Она ни разу не была там. Аарон бывал лишь когда искал что-нибудь из поры детства, то есть почти никогда.
В последний раз на ее памяти он поднимался туда месяцев шесть назад. Но если ему нужно было что-то заныкать, вполне разумно сделать это там, куда она не сует нос. И самое подходящее место для этого – темный чердак.
Лайла принялась взбираться по лестнице, топая кроссовками по перекладинам. Как только она сунула голову в сумрачное пространство, ее окатило волной жара. Лайла заморгала во мраке, вдохнув удушливый застойный воздух. Еще ступенька, и она оказалась на деревянном настиле, заскрипевшем и прогнувшемся под ее весом.
Обвела тонким лучом фонарика захламленное пространство. Высота потолка едва дотягивала до семи футов, усугубляя ощущение удушья. Потребовалось несколько секунд, чтобы найти выключатель. После его щелчка помещение озарил резкий желтоватый свет. На всем лежал тонкий слой пыли. На полу виднелись тонкие линии следов, оставленных, когда Аарон перетаскивал коробки или мебель с места на место.
Центр помещения занимало кресло-качалка, принадлежавшее его папаше. Оно стояло в стороне от одеял и ящиков. Однажды Аарон рассказал ей, что, когда он был ребенком, папаша держал кресло на переднем крыльце. Аарон помнил, как тот сидел там каждый вечер, покачиваясь в ожидании ужина. Ровно в шесть часов мать Аарона должна была подать его. Ежедневно, точно в это время, и ни минутой позже.
Лайла посмотрела на кресло-качалку ручной работы. На сломанную стойку подлокотника слева. Годы безжалостного использования не прошли для дерева бесследно: тут глубокие порезы, там выщербина на ручке. На левом подлокотнике кто-то вырезал маленький кружок – как раз в том месте, где ее свекор, наверное, клал ладонь, прежде чем обхватить его пальцами. Крохотные линии внутри кружка едва виднелись.
Лайла посветила на них фонариком. Медведь. Рисунок так себе, но вполне различимый: медведь, стоящий на задних лапах, вскинув передние. Может, его вырезали для развлечения мальчишек, хоть это вроде бы не в духе их папаши… К ее текущей задаче это не имеет ни малейшего отношения.
Она повернулась к коробкам. Большинство запечатаны, кроме нескольких верхних, и на большинстве из них сбоку написано слово «КУХНЯ». Другие вскрыты; там и тут из них торчат случайные предметы вроде настольной лампы или ржавой отвертки. Покопавшись, Лайла отыскала старые проспекты кемпингов по Восточному побережью – скорее всего, давно закрытых. Школьные табели Аарона. Как и следовало ожидать, математику он знал на отлично.
Нигде ни одной фотографии.
Казалось, прошел не один час. Спина ныла от долгого пребывания в полусогнутом положении, а буханье в голове не прекращалось. Если тут и можно что-то найти, то она утратила способность увидеть это. Ее глаза отказывались фокусироваться, и чашка кофе звала ее.
Выключив свет, Лайла начала спускаться вниз. Но едва поставила подошву на пол коридора, как сзади послышался шум. Она развернулась, замахнувшись фонариком и чувствуя рвущийся из груди крик.
– Стой!
Лайла заморгала при звуке женского голоса, пытаясь понять, что именно она видит.
– Что за черт?
Но уже знала ответ. Кэсси. Проныра-соседка стояла в коридоре, испуганно вскинув руки. В одной из них был полиэтиленовый сверток с чем-то вроде бананового хлеба.
– Это я, – снова и снова повторяла Кэсси.
– Вон! – Лайла понимала, что могла и должна была сказать что-то другое, но это вырвалось первым.
– Я… ты…
– Что? – Лайла наконец опустила руку с фонариком к боку. – Чем ты можешь объяснить, что вломилась в
– Я постучала и…
– Я не ответила, – теперь напряжение и досада достигли пика. – Это универсальный способ дать понять, что гостям не рады.
– Я знала, что ты дома, и пыталась сперва позвонить, – Кэсси прикусила нижнюю губу. – Я беспокоилась.
Шутит она, что ли?!
– Беспокоилась?
– Твой муж пропал. Твой друг-адвокат ушел.
Лайла уставилась на нее молча, совершенно не представляя, что сказать. Несусветная чушь, которую порола эта дамочка, оправдывая вторжение в дом без приглашения, повергла ее в ступор. Она не могла подыскать ни единого связного предложения без семиэтажной ругани.
– Лайла?
– Вон!
Снова пережевывание губы.
– Я понимаю, что должна была…
–