Дара Преображенская – Последняя Универсаль, часть 3 (страница 4)
А почему тебя это так интересует, дорогая?
-
Потому что этот красавчик в моём вкусе, он мне нравится и…., - Камилла выдержала победную паузу, чтобы подчеркнуть смысл того, что она хотела произнести дальше.
Она в своё время училась ораторскому искусству у профессора Преображенского, который любил делать длинные и короткие паузы в своих речах, постоянно подчёркивая важность подобных приёмов в речи того, кто желает оставить неизгладимое впечатление на своих слушателей. Это было три года назад в аудиториях Марса.
А затем мулатка домогалась того, чтобы Преображенский посвятил её ещё в ряд своих тайн. Он, измученный в конец её навязчивыми преследованиями, клялся и божился, что таковых в действительности больше не существует, что все свои секреты и эдакие ловкие штучки он давно выдал на своих занятиях по ораторскому искусству.
Но Камилла была уверена до конца, что профессор что-то скрывает от неё. Тогда она была вынуждена улететь с Марса по каким-то очень важным делам, и когда это, наконец, случилось, профессор свободно вздохнул.
- И?
Элен позволила себе посмотреть на мулатку, на сотую долю секунды отвлёкшись от управления воздухолётом.
-
А ты не догадываешься сама, Элен? – спросила Камилла Реверс, задав свой каверзный вопрос.
-
А о чём, собственно, я должна догадаться?
-
Ведь ты же сама собиралась мне что-то сказать. Если не хочешь, не вытягивать же из тебя клещами.
-
Вытягивать клещами?
-
Ну, да, надеюсь, это – не вопрос государственной важности, когда прибегают к пыткам, чтобы выбить информацию.
-
Ты имеешь в виду этого беднягу Сандерса? – спросила мулатка.
-
Ну, из Сандерса никто не выбивал показаний с помощью пыток. Он сам признался в собственных грехах. Я вижу, ты сочувствуешь ему.
Камилла пожала равнодушно плечами.
-
Ну, он такой жалкий, как беспомощное насекомое, если ты это имеешь в виду.
-
Я ничего не имею в виду, ты всё рассказала сама, и я поняла из твоих слов, что человек, вызывающий в тебе жалость, не может рассчитывать на симпатию с твоей стороны. Я права?
-
Да.
-
Но, кажется, мы сменили тему разговора.
-
Разве?
-
Ты хотела сказать что-то в отношении Мервина.
Камилла оценивающе уставилась на Элен, злорадно улыбнулась, постучала своими длинными розовыми ногтями по обшивке воздухолёта.
«Так думают обычно первостатейные стервы», - подумала Элен, но ничего не сказала вслух.
-
Если я скажу, это тебе может не понравиться, Элен Салливан, - завершила свою мысль Реверс.
-
Я готова выслушать всё, что ты скажешь мне.
-
Ну, что ж, у нас с Виктором был секс прямо здесь, на звездолёте «Земля-Юпитер».
На какое-то время между двумя девушками воцарилось молчание. Элен даже опустила голову, её чудные белокурые волосы выбились из-под шлема, заволокли глаза. Ей чудом удалось увернуться от внезапно выросшего на их пути высокого каньона.
Камилла Реверс до конца оставалась расслабленной, будто ей была безразлична своя собственная жизнь.
-
Ты молчишь, Элен?
Салливан не ответила, она думала о чём-то своём.
-
А тебе-то какое дело! – раздражённо ответила Элен.
-
И тебя даже не интересует, где это произошло?
-
Нет!
-
Ты не умеешь лгать, Элен!
Впервые за время их столь недолгого разговора Элен позволила себе посмотреть на роскошные завитки тёмно-каштановых волос мулатки, элегантно облегавшие её стройные плечи.
«А она недурна собой, - подумала Элен, ловя себя на ревности, - Вику нравятся подобные куколки».
-
Да, не умею, и не пытаюсь даже. И потом, это – ваше, сугубо личное дело.
-
Но ведь ты не очень-то одобряешь «наше сугубо личное дело»?
Элен снова посмотрела в упор на Реверс, которая даже не пыталась отвести свои большие карие глаза от пронизывающего взгляда Элен.
Да и зачем пытаться? Кто она такая, чтобы влезать в чью-то жизнь или судьбу?
И всё же, как он мог!