Дара Богинска – Скорми его сердце лесу (страница 47)
Он обошел меня, наклонился, и я ощутила его дыхание на коже. Но я не дала ему ощутить ни капли страха. Мое лицо оставалось спокойным, я была скалой, равнодушной к дуновению самых сильных ветров. В его глазах сверкало чувство победы: он уже знал, что произойдет дальше.
– Посмотрим, Хэджайм, – прошептала я, – кто кого научит.
– Если мы закончили обмениваться любезностями, может, начнем?
Я кивнула, незаметно сглотнув. Начнем, сказал он и вытащил из-за пояса нож, грубо вспоров мой оби. Рассеченный пояс упал на пол, верхнее кимоно последовало за ним, когда он дернул его с моих плеч. Предусмотрительный, Хэджайм откинул нож в угол комнаты. Меня уронил на лопатки.
– Ты не очень-то сопротивляешься, – удивился он. – После твоих слов я ожидал чего-то более внушительного.
– Оружие женщины – ее язык.
– Звучит многообещающе, – промурлыкал он, закрывая мои губы своими. Его язык ворвался в мой рот. Было слюняво, мерзко и неприятно, я сжала зубы, не позволяя ему углубить поцелуй, и он свирепо зарычал. – Если будешь послушной, все закончится быстро.
– Звучит как оправдание.
Он на миг замер и хохотнул.
– Ты погубил мою жизнь, Хэджайм, – продолжила я спокойным тоном, глядя на него снизу вверх. Тени на его лице были глубокими, резкими, угловатыми. Он злился и явно наслаждался происходящим, наконец показывая мне свое настоящее лицо. – Ты лишил меня всего, что было дорого. Ты можешь сделать с этим телом все что хочешь, но ты не имеешь никакой власти надо мной.
– Глупая Соль… Смелая Соль. – Он взялся за мой подбородок рукой и оттянул вниз нижнюю губу, смазав на ней краску. – Все должно было быть по-другому. Если бы ты послушала меня, мы могли бы вместе управлять миром.
– Управлять миром? – я не сдержала смешка. – Ты, кажется, забыл, кто ты такой, Хэджайм. Ты лишь игрушка в руках сил, которых даже не понимаешь.
Его глаза потемнели, а насмешливое и горделивое выражение сошло с лица. Ничего мне не ответив, он стал дрожащими от ярости руками задирать полы моего кимоно, пока не коснулся нагого бедра. В его руках я была как кукла, отклонила в сторону голову, увидев, что он смотрит на мое обнаженное тело.
Нет, еще рано. Он должен быть совершенно уверен в своем превосходстве.
Я была готова на все, как ты еще не понял этого? Как боги не поняли этого, бросая в меня испытание за испытанием? Раздеться, лечь под кого-то, закрыть глаза, пока его губы полосуют мне горло. Не слышать шорох его одежды, не видеть горящее желание в глазах. Видимо, для него овладеть мной было делом принципа. Наверно, бедняга спать спокойно не мог, думая об этом. Его рука пробралась мне между бедер, надавила, неприятно сжала.
– Скажи, что ты моя, и мы закончим.
Я все скажу. Лишь бы ты сдох. Я сказала. Твоя. Всего лишь два слова, коротких, быстрых. Соединение дыхания и голоса. Я твоя.
– Скажи, что любишь меня, и это закончится быстро. Ну же, Соль, признайся, я победил.
Я прерывисто вздохнула, не веря своим ушам. Мне хотелось рассмеяться. Признание в любви? Так вот, что было нужно несчастному недолюбленному младшему братишке наместника? Утвердиться? Вырвать нежность из гортани девочки, которую он лишил всего, будто не было другого выхода?
Что ж, правду говорят – псы слышат только рычание. Видимо, Зверь с горы Юта не мог иначе.
Ощущение его веса на моем теле. Он такой массивный, что мне было тяжело дышать, хотя он опирался о руку над моей головой. Его взгляд. Рука там, где ей никогда не следовало быть. Я осторожно положила ладони на его грудь, потянулась за поцелуем и сама коснулась его изумленно приоткрытых губ. Мне пришлось придерживать его за затылок, потому что генерал пытался вырваться.
Я целовала его как Сина, опуская ресницы и лаская губы своими. Я целовала его так, как хотела бы поцеловать Джуро, сжимая в горсть жесткие волосы и прижимаясь грудью к груди. В какой-то момент он обмяк, начал отвечать мне, захлебываясь в дыхании, в следующий миг я повернулась, и он покорно упал на лопатки. Его рука скользнула по моему бедру к ягодице, сжала ее, он приподнял голову, приглушенно замычал в наш поцелуй, притянул меня выше: к месту, возбуждение которого не могли скрыть хакама из плотной ткани.
«Будь мила с господином ши Тайра, и он станет мягким и доверчивым. Он перестанет считать тебя опасной. И тогда ты сможешь получить желаемое».
Желаемое.
Я желала его смерти.
– Я люблю тебя, – прошептала я в его влажные покрасневшие губы. Что-то кольнуло мое бедро – наверно, он слишком сильно сжал кожу ногтями и поцарапал.
А потом я рывком вытянула из волос папину шпильку и всадила острый металлический кончик в его открытую грудь. Красота требовала жертв. Моя месть – тоже.
Вырвала шпильку и сделала это снова. И снова. И снова.
Он попытался закрыться руками, смог откинуть меня, взревел, как раненый тигр, метнулся в сторону, повалил и порвал деревянную, с бумагой, перегородку, отполз в дальний угол. Он смотрел на нежный голубой цветок, что пророс у него в груди стальным стеблем.
Пусть цветы растут на камнях, но отмщению нужна кровь. Я могла бы вечность стоять, любуясь тем, как тянутся алые струйки из его искривленного рта, как ярость сменяется замешательством. Я могла ощутить его мысли, как ощущала запах крови. Что сделать? Вырвать эту отраву из своей груди? Но ведь тогда потоком хлынет. Остаться с ней? Убить меня? Он потянулся за ножом и хрипло застонал, упал на бок, коротко и шумно дыша.
– Почему? – прошептал он. Но он знал ответ сам. В конце его вдохи напоминали попытки проглотить воздух. Наверно, ему было очень больно.
Я могла бы вечность смотреть на это, но надо было убираться, пока солдаты не хватились своего генерала. Как сделать это не привлекая внимания стражи?
Фонари стояли в преступной близости от деревянной перегородки. Как непредусмотрительно. Мне только и надо было, что парой пинков разломать хрупкие бумажные стенки и перевернуть их толчком ноги. Вспыхнуло пламя.
Когда я выбежала из комнаты, закрыв за собой дверь, ее уже начал наполнять дым. Нужно было действовать быстро. Я неслась по коридору, хлопая дверями, и в каждой кричала: «Пожар! Мы горим! Пожар!» В каких-то комнатах были гости, где-то сидели только юные юдзе, в одной из них я нашла госпожу Сато, что отпаивала чаем мою Амэю.
Не говоря ни слова, я схватила девушку за руку и бросилась к выходу из павильона.
– Госпожа! Что происходит?! Госпожа!
– Бежим быстрее!
– Но… куда?!
Куда? Куда. Во мне слабо билось некогда пылающее огнем желание рассказать обо всем Императору-Дракону, но путь до него был долог. Пока стража бежала к чайному дому, что обернулся свечой, мы смогли беспрепятственно покинуть территорию. За спиной слышался рев пламени, крики, вой. А я, сама того не поняв, пересекла дорогу и спрыгнула в овраг вместе с Амэей – туда, где начиналось Море Деревьев.
Джуро говорил, что не хочет меня больше видеть. Что ж, пускай тогда не смотрит.
Мы упали в ворох листьев. Побежали, скользя ногами в грязи, ветки рвали нашу одежду. Я боялась, что нас заметят – особенно меня, в моем белом нижнем кимоно, что среди темной зелени и черных стволов светилось, как первый снег. Нужно было уйти глубже в чащу, а там… Там уже разберемся.
– Госпожа… Госпожа, постойте!
Я обернулась на Амэю, сделав короткую передышку. За время, проведенное в Море Деревьев, я стала намного выносливее, но, кажется, это было другое тело, не мое нынешнее. Сейчас легкие горели, а Амэя и вовсе вот-вот упадет в обморок. Я поддержала ее и присела у могучего дерева. Мы обе худенькие. Надеюсь, не сразу заметят…
– Госпожа… Вы… вы…
– Я убила его, Амэя.
По бледному, с алыми пятнами нездорового румянца, лицу служанки… хотя какая она теперь служанка?.. растеклась несмелая улыбка.
– Правда?
– Правда, – улыбнулась я ей и вдруг рассмеялась, так радостно и так легко, что внутри зазвенело.
Амэя, хоть и выглядела уставшей, улыбнулась шире, а потом обняла меня и тоже залилась счастливым хохотом. Мы сидели у подножия древнего дерева, погруженные в этот странный момент радости, вопреки всему происходящему вокруг. Мы смеялись, и смехом этим оплакивали умерших, и с каждым мгновением мне становилось чуть лучше, чуть спокойнее.
Гордился бы мной отец? Он всегда называл меня своим хрупким цветочком, нежной гортензией. Мстить – удел сыновей.
Но наше прошлое горело там, вместе с чайным домом госпожи Сато, вместе с уроками покорности и любви, которые я так и не усвоила. Это было очищающее пламя, выжегшее слезы, ужас и боль.
Я справилась. Я справилась! И мы обе были все еще живы.
Смех постепенно утих, и мы встали, поддерживая друг друга. Меня охватило незнакомое чувство легкости, словно оковы прошлого наконец-то спали. Смотря на Амэю, я понимала, что мы есть друг у друга – свет в темном лесу, опора в бурю. Пускай Джуро, Хона, Каори, все они остались в прошлом, мы были вместе. Я сжала ее руку в своей.
– Прости, Амэя. Я не должна была оставлять тебя.
Амэя встряхнула головой и улыбнулась мне с пониманием.
– Пустое, госпожа ши Рочи. Мы вместе, и это самое главное. Я знала, что вы вернетесь за мной.
Мгновение отдыха осталось позади. Мы двинулись в гущу древесной чащи. Вокруг нас шумели листья, и хотя было темно, я не боялась так, как когда впервые вошла в обитель лесных духов. Море Деревьев стало мне вторым домом. Амэя спотыкалась, пока не догадалась до колен вздернуть узкое кимоно, я же будто заранее чувствовала, где поднятый корень, где скользкий мох, а где треснет ветка. Уроки Каори не прошли зря. Так мы добрались до ручья, и там решили заночевать. Амэя вдоволь напилась, а я умыла лицо от краски. Лишь с губ никак не стирался след предательского поцелуя.