Dante Virgil – Близнецы из другого мира (страница 2)

До пятого класса в этом доме жил единственный друг, к которому я ходила в гости и который часто встречал меня по дороге в школу. Его называла «дядя Миша», хотя на самом деле он и не был для меня никаким дядей. Его даже и звали не Миша, а Валентин Игоревич. Ему было за семьдесят. Невысокого роста, вечно всем недовольный и ворчащий дед, которого опасались все соседи. Многие говорили, что дед опасен, и строго наказали детям не приближаться даже к дому этого странного деда. И я не стала перечить словам взрослых, пока случайно не попала на его задний двор. Мне тогда было двенадцать. В тот день я играла на своем участке в баскетбол, и при очередном броске мяча, он отскочил на участок Валентина Игоревича. В том возрасте я не стала даже звать взрослых, а решила все сделать сама. По причине боязни быть наказанной за свой поступок. Ведь мяч мне подарил отец, купив его в Америке. Так ещё и умудрился каким-то немыслимым способом попросить известных баскетболистов расписаться на нём.

Когда же я перелезла через забор и аккуратно спрыгнула на мягкий газон, обнаружила, что мяч откатился к дальней части двора. Собрав всю волю в кулак, решительно потопала к нему. И вот, когда до него оставалось несколько метров, я услышала позади себя возмущенный возглас старика:

– Ты что это там делаешь на моем газоне! – противный голос, отдающий скрежетом старого ржавого металла, вылетел из открытой двери дома, долетел до моих ушей, заставив мелкую меня сжаться от страха. Это было настоящее ощущение ужаса, испуга и неизвестности. Сглотнув подступающий к горлу ком, схватила баскетбольный мяч. Спиной почувствовала приближение старика. Задрожала и повернулась. Надо мной возвышался сварливый старикашка, опираясь на свою кривую трость. По моим детским меркам, он был высотой около метра и восьмидесяти сантиметров. Старик смотрел на меня из-под кустистых бровей, недовольно сдвинув их к переносице. Его седые длинные волосы с серебряным отливом были собраны в хвост, а ухоженная седая борода зашевелилась, когда он открыл рот, – что ты тут делаешь? – спросил он уже мягче, разглядев в моих руках мяч, – идём в дом. Ты вся дрожишь. Небось испугалась старого маразматика? Хм. Не бойся, будто я не слышу сплетни, которые разносятся обо мне по округе. Это всё неправда. Идём, – он улыбнулся мне. Это была мягкая улыбка, его брови расслабились, и дед перестал быть для меня страшным.

Дома он заботливо усадил меня за стол, налил зелёный чай и поставил на стол печенье. Сам же сел напротив меня, всё ещё держа руку на трости. Он смотрел на меня добрыми глазами, которые я не заметила сразу от испуга, но горячий чай и уют в квартире позволили мне расслабиться. И пока я за обе щеки уплетала печенье, всё посматривала на его трость. И задумывалась, почему он даже когда сидит, трость упирает в пол?

– Ты же вроде моя соседка? – вдруг спросил он, прищурив глаза, словно вспоминая что-то, – дочка Елены Максимовны Воронцовой. Верно? – я кивнула, дожевывая печенье и запивая его чаем, – точно. Мария Воронцова. Как же я тебя сразу не признал. Эх, вот она старость. Ты извини меня ещё раз, что напугал тебя. Когда о тебе говорят такие вещи, приходится соответствовать образу, – старик посмеялся хриплым смехом, от которого стало не по себе, – ох. Я же совсем забыл представиться. Ты, возможно, меня не знаешь. Меня зовут Валентин Игоревич Михайловский. Но ты можешь называть меня дядя Миша.

– А почему дядя Миша? – спросила я тогда, раздумывая над его словами. Если его зовут Валентин, то лучше тогда дядя Валентин. Или же дед Валя. Или…

– Дядя Валентин звучит слишком долго. А дед Валя мне не нравится. Как-то очень женственно. А дядя Миша звучит более солидно. Да и по фамилии моей частично совпадает, – усмехнулся он. После такой милой беседы он мне рассказал, что отстранился от мира по той причине, что несколько лет назад похоронил всю свою семью. Они летели самолётом домой из Исландии, где его сын проводил отпуск. Боинг попал в грозовой фронт, пилот не смог справиться с управлением, и самолёт штопором полетел вниз, упав посреди океана. Спасатели подоспели почти сразу, невзирая на шторм. Но, к сожалению, никого спасти не удалось. Валентин пытался выяснить подробнее о катастрофе, но ничего не вышло. Вот он с тех самых пор и надел маску отшельника. А потом, спустя полгода, не стало и его. Я к нему ходила часто в гости за советами по любым вопросам. И по дороге в школу всегда забегала к нему на чашечку чая. Теперь же этот дом стал для меня чужим. Его купили какие-то люди, но сами в нём не живут. Вроде говорили, что его сдают некоторым людям на небольшой срок. Глянув грустно в последний раз на окна этого дома, я повернулась в сторону школы.

2

– Отлично, на сегодня занятия закончились. Все свободны. Кроме вас, – учитель русского языка и литературы указал на меня пальцем, закончив урок, – Мария Воронцова. Задержитесь, пожалуйста. Мне необходимо с вами обсудить один вопрос касательно вашей успеваемости. Не переживайте, это ненадолго.

– Хорошо, – кивнула я в ответ. Это было странно. Обычно Яков Борисович никогда не задерживал меня после уроков. Может быть, я и правда что-то не успеваю по учёбе? Но как бы то ни было, я сложила учебники и тетради в свой рюкзак, дождалась, пока все одноклассники уйдут, и подошла к учителю. В голове роились разные мысли. От невыполненной домашней работы, которую я прослушала, до прогулов. Хотя ни первое, ни второе не могло иметь место. Меня ведь даже в пример ставили некоторым ученикам, что только усугубляло мое положение среди учеников, – Яков Борисович? Я что-то не успела сделать?

– Присядьте, Мария. На самом деле я хотел поговорить с вами не совсем по поводу учебы, – учитель вздохнул, достал свой ноутбук и раскрыл его. В школе он занимал две должности: учитель и специалист по видео- и аудио наблюдению. Или, по-простому говоря, он был айтишником. Установил камеры наблюдения во всех классах школы и по ее периметру, подключил всё в единую сеть. А видео записывалось на отдельный диск, где в конце дня он отправлял отчёт директору с видеоматериалами, – я понимаю, что в жизни каждого человека случается беда. Мы все через это проходим. Но влезать в закрытый кабинет и воровать, – учитель многозначительно посмотрел мне в глаза, а я ответила взглядом, в котором говорилось всё. От вопроса «причём здесь я?» до возмущения, что меня в моменте сделали чуть ли не воровкой. Яков Борисович тем временем продолжал, повернув ноутбук ко мне. На мониторе я увидела запись с камеры наблюдения снаружи школы и из кабинета. На записи, судя по времени, это была ночь, я смотрела, как я подхожу к школе, одетая в ту самую школьную форму, что сейчас на мне. Приближаюсь к окну в кабинет директора, осторожно его открываю с помощью ножа и проникаю в кабинет. Внутри помещения я подошла к столу Виктории Семеновой, некоторое время перебираю бумаги и, с торжествующим видом выхватив какой-то листок, поспешила покинуть кабинет тем же путем, что и вошла, – директор это видео пока не смотрела. Она и не знает, что в ее кабинет кто-то проникал. Ответь мне, пожалуйста, зачем ты это сделала и что за документ ты похитила?

– Яков Борисович, это покажется вам странным и будет выглядеть как оправдание, но я ничего не крала. И… ну… я не была в школе ночью. Я дома спала. Да и потом, зачем мне это все? – я пыталась найти правильные слова для своего оправдания, ведь я действительно так не делала. Только если у меня нет раздвоения личности и ночью вторая я идет на прогулку и способна на кражи. Но еще меня смутило, что на видео я использую нож как профессионал, хотя на кухне едва ли могу ровно нарезать хлеб. Да и одежда была потрепанной. Мама бы меня в этом не выпустила бы на улицу, это раз, выкинула бы такие вещи, это два, – пусть это выглядит очень плохим оправданием, но это на самом деле не я.

– Значит, ты хочешь сказать, что у тебя есть сестра-близнец? – Яков Борисович приподнял бровь. Его глаза пристально смотрели в мои. Повисла тягостная тишина. Я себя чувствовала как заключенная на допросе. Я смотрела своему учителю в глаза почти не моргая. Под его тяжелым взглядом я не отвела свой. Я же ни в чем не виновата! Зачем так смотреть в ожидании раскаяния? – Что же, может, тогда мы пригласим сюда директора и твою маму? Ты понимаешь, чем это грозит той, кто идет на золотую медаль?

– Яков Борисович… Я… – я не нашла, что на это ответить. Ну правда. Что можно было сказать в тот момент, когда тебя начинает отчитывать учитель за то, что ты не делала. И доказать это не можешь. А факты, неоспоримые доказательства в качестве видеозаписи говорят о том, что я действительно сделала то, что сделала. Но вопрос, который меня терзал, так и остался открытым. Что такое «я» взяла из стола директора? И зачем? – Что… эх… что вы хотите сделать?

– Спасти тебя и твою школьную жизнь. До конца дня верни то, что ты забрала из кабинета директора, и никто, кроме нас, больше эту запись никогда не увидит. Даю свое слово, – улыбнулся Яков, закрывая ноутбук. Он открыл ящик стола, положил туда ноутбук. Я сидела за его столом, нервно перебирая в руках подол юбки. Я не знала, что делать дальше. Куда идти, что искать. Как это должно выглядеть? Чувствовала себя беззащитной овечкой на лугу, за которой наблюдает волк, готовый вот-вот броситься на тебя. Яков посмотрел на меня, заметив, что я еще не ухожу, – вы еще здесь, Мария? На сегодня вы свободны. До вечера, разумеется. Принесёте мне документы домой. Идите, – я сидела. Меня слегка трясло от полученной информации, и я никак не могла заставить себя встать на ноги и выйти из кабинета. Лишь когда учитель ударил ладонью о стол, я от испуга вскочила на ноги, – свободны, Мария! – кивнув, я поспешила выйти из кабинета.