Данияр Сугралинов – Явная угроза (страница 62)
На душе царило странное спокойствие, умиротворенность. То ли из-за отчета Ярого, что орда разгромлена и объединенная армия союзников вместе с легионами демонов движется к Видерлиху, а большая часть неписей благополучно вернулась на Кхаринзу… Может, оттого, что просто хотелось отдышаться. Учитывая, сколько мне пришлось пережить за последние четыре месяца…
После того, как я вернулся с Демонических игр, столько всего случилось, что другому на целую жизнь хватило бы! Поиски Крапивы, переезд Утеса, Риты и Тиссы в Калийское дно. После — Преисподняя, инстанс «Узул-Уруб» и кома, возвращение, снова ад, битвы и великие князья, а потом — кажущийся бесконечным марафон с момента нашего с Деспотом появления в Дисгардиуме… И вот наконец цель близка как никогда.
Судьба Дисгардиума, да и моя тоже, решится в течение нескольких часов, после чего можно будет наконец отдохнуть… выспаться перед гражданскими тестами.
Под сводами храма раздался долгий протяжный зевок. Мой. Я мотнул головой, повел плечами, снимая напряжение и в то же время стряхивая расслабленность. Резко шагнул вперед и положил руку на алтарь…
…и ухнул в великое ничто. С учетом того, что посвящать храм Тиамат мне приходилось дважды, это было мое четвертое посвящение. Вроде бы пора бы уже привыкнуть, но как привыкнуть к тому, что в долю секунды отключает все чувства? Зрение, слух, осязание, обоняние, даже вкус — все отсекло, а внутри что-то запаниковало, почувствовав, как земля ушла из-под ног — здесь, конечно, гравитации не было.
Перед мысленным взором разверзлись глубина и чернота великого ничто, где вместо звезд — пять бесформенных туманностей, протянувшихся на полгалактики. Как и раньше, я уловил их… нет, не эмоции, а
— Тебе нужен Кингу, — раздался в голове голос Бегемота.
— Меня выбирай, — безапелляционно заявил другой голос, и я понял, что это и был Кингу.
— Тебе понадобится свирепость Кингу, нашего младшего, — прошелестела Тиамат. — Он юн по нашим меркам, а потому бескомпромиссен с теми, кто угрожает нашему сну.
«Кингу так Кингу», — повел я несуществующими плечами.
И все исчезло, и снова реальность проявилась вокруг меня, словно мир был отражением в глазах космического великана, и он моргнул.
Моя рука лежала на алтаре.
Я подтвердил и выбрал из списка Спящих «Кингу».
Цифры накопленной
Храм преобразился: переливы сменялись все быстрее, быстрее, быстрее, и вот в центре зала зародилась черная точка, расширилась, и я заметил там закручивающиеся рукава тягуче-черной галактики, сходящиеся к центру.
А следом я ощутил присутствие и самого бога — третьего Спящего. Бегемот излучал ауру ужаса — сердце затарабанило, волосы встали дыбом — но вскоре я ощутил его терпеливость и дружескую поддержку. Тиамат отличалась нежностью и почти материнским теплом. Кингу… был воином, свирепым, яростным, нетерпимым к врагам. Он стоял позади меня, его тяжелый взгляд был настолько осязаем, что у меня подогнулись ноги, но я выстоял, начал разворачиваться к нему.
— Время здесь течет иначе. — Голос не гремел, как у Бегемота, напротив, был тихим, вроде бы спокойным, но я ощущал звенящую в нем ярость. — Игры со временем плохо кончаются, но сейчас это нам на руку. Вера копится намного быстрее в твоем присутствии, инициал.
Воздух вокруг меня словно отвердел. Я поворачивался с трудом, словно пространство заржавело и с трудом поддавалось. Наконец все-таки удалось, я увидел третьего Спящего… И пожалел, что поспешил, потому что облик Кингу подавлял, лишал жажды жизни. Он выглядел так, словно в пространстве продавили силуэт воина в шипованных доспехах и через него в наш мир хлынуло черное ничто, поглощающее все самое худшее. От одного вида Кингу мне захотелось убить себя и никогда больше не жить ни в одном из миров.
— Боль, гнев, печаль, отчаяние, тоска… Да, инициал, это то, что я забираю у смертных, — сказал он полушепотом. — Ведь если не мы, то кто?
— Так вот чем ты питаешься, Спящий… — безэмоционально сказал я, хотя говорить не хотелось. — И чем же ты отличаешься от Новых богов?
Жить не хотелось, ведь в чем смысл? Только что я призвал в Дисгардиум что-то настолько страшное и неестественное, что люди будут плевать на мою могилу за то, что я сделал.
— Новые боги питаются этими эмоциями и вместе с ними поглощают душу, — ответил Кингу. — Я же избавляю смертных от грусти, от скверных воспоминаний, дарю им избавление и восстанавливаю желание жить.
— Не понимаю…
Я не мог отвести глаз от него, он словно выпивал из меня эмоции… Но странное дело, космический пылесос Кингу затягивал только плохое, все мои страхи, настоящие и надуманные; переживания за родителей и неродившуюся сестренку; неосознанную, до того подавляемую печаль за друзей, что появилась, когда я понял: в реале случилось что-то плохое; отчаяние от возможной тщетности моих усилий… Все ушло, остались только радость и стремление жить и добиваться целей.
— Теперь ты должен понять, — голос Кингу окреп, стал жестче и требовательнее. — Если бы смертные помнили все плохое, что с ними случилось, мало кто доживал бы до зрелости. Безответная любовь, издевательства сверстников, непонимание и тирания родителей… Смертные испытывают столько боли и горя с момента зарождения в них искры разума, что храни они память о скверном так же отчетливо, как о хорошем… Жизнь казалась бы им хуже смерти.
Я не нашелся, что ответить. Кингу не одаривал людей заемной радостью, как неогуру мотивации или доза наркотика, а просто очищал их от всего плохого. И единственная капля радости в сердце становилась всем, что они чувствуют.
И Бегемот, и Тиамат давали мне время, чтобы изучить свои дары. Кингу же продолжил вещать о том, как избавляет смертных от страданий, словно не замечая, что мое внимание приковано к описанию новых способностей: