Данияр Сугралинов – Рестарт (страница 79)
– Ричи, нашелся, хороший, хороший…
Света, отодвинутая отцом от собаки, поднимает глаза, и я вижу, что они на мокром месте. Не сдерживая эмоций, она бросается обнять меня. Я чуть было не обнимаю ее в ответ, вовремя спохватившись – не дай бог, отец воспримет неоднозначно. Так и стою, как истукан, прижав руки к бокам.
– Спасибо вам, Филипп, что нашли и что присматривали за ним!
Мне в шею тычется что-то мокрое, девочка почти с меня ростом.
– Ну, все-все, Свет, отпусти Филиппа, – как бы строго командует отец дочери и обращается ко мне: – Вы знаете, мы же его вот таким щеночком взяли, Света его с бутылочки с соской кормила. Такой забавный был, неуклюжий, косолапый…
Интерфейс подсказывает, что они счастливы. Счастлив и я за них с Ричардом, но как же грустно! Пес устойчиво ассоциируется у меня с новым этапом жизни, и появился он рядом именно тогда, когда мне это было нужно больше всего, скрашивая мое одиночество и составляя компанию в моих забегах по парку. Он помог мне не раз – что тогда, с фальшивыми купюрами покупателя компьютера, что на днях при встрече с гопотой.
– Вы помните, что обещали мне щенка? – спрашиваю я.
– Не только помним, но и займемся этим в самое ближайшее время, – заверяет меня Андрей. – Завяжем, уже есть с кем.
Пес, словно чувствуя расставание, кладет мне голову на колено, лижет руку – прощается. Следом у меня повышается репутация и с отцом, и с дочерью, причем, что меня удивляет, на одинаково высокие значения – на шестьдесят очков, перескакивая сразу к дружелюбию. Это приносит мне сто двадцать очков опыта, но осознаю я это только потом, когда они, попрощавшись и пообещав регулярно высылать фотографии и видео Ричарда, уходят. Горечь прощания с собакой несколько скрашивает оценка системы:
А потом приезжают грузчики из транспортной компании, сноровисто упаковывают мое барахло по коробкам, перевязывают скотчем и загружают в «Газель».
Я прошу подождать их внизу, а сам обхожу квартиру, где провел большую часть жизни с Яной, вспоминая все наши счастливые моменты, коих все-таки было немало, и наши ссоры, которые почти не вспоминаются, такова уж защитная особенность мозга – забывать плохое.
Сяве оставляю записку на случай, если не дозвонюсь до него:
«Слава, я переехал. Живи здесь как дома и ни в чем себе не отказывай.
Все продукты оставил в холодильнике. Хату надо будет сдать 12 июня.
На связи. Фил».
Остаток дня разбираю вещи в новой квартире. Раскладывая и развешивая одежду, примеряю и понимаю, что мне надо будет менять почти весь гардероб. Штаны не держатся и смотрятся мешковато, даже стянутые ремнем, а рубашки начинают жать в груди, грозя оборвать пуговицы при малейшем расправлении плеч.
Впрочем, в ближайшее время это не горит, особенно учитывая, что со следующей недели, не связанный обязательствами с «Ультрапаком», я планирую удариться в многодневный кач. Возможность полной регенерации или предвидения – не то, от чего можно отказаться, поставив в приоритет карьеру, какой бы крутой и гладкой она ни была.
Прокачавшись, я займусь тем, что задумал – бизнесом с высокой социальной значимостью. Все навыки не перекачаешь, а потому прокачка уровней ими актуальна будет недолго, после чего придется погрузиться в активную социализацию с помощью тем, кто нуждается, выполнением квестов и повышением моей репутации среди большого количества людей.
Но все это буду делать начиная со следующей недели. А на этой, в оставшиеся три дня, мне надо закрыть «хвосты».
Выполненные за сегодня задачи приносят мне еще девятьсот очков опыта: «После переезда отдать ключи от старой квартиры Вячеславу ‘Сяве’ Заяцеву», «Вернуть собаку Ричарда ее владелице Светлане Мессер-шмидт» и «Сменить квартиру на меньшую», которая актуализировалась в просто «Сменить квартиру».
Вечером звонит Яна и, не здороваясь, говорит:
– Панфилов, я без предисловий, завтра в десять утра будь у ЗАГСа.
– Буду, – отвечаю и слышу гудки.
Раньше я мог бы встать в позу, мол, что за категоричность, а может, я не могу в десять, и что за командный тон, но сейчас не вижу в этом никакого смысла. Я могу – я буду. Тон может быть любым, важнее суть сообщений, которую люди пытаются донести друг до друга. Человек может быть уставшим, больным, не иметь времени на долгие разговоры – тон не важен, важен смысл.
После разговора с Яной я собираюсь на пробежку в новой для себя части города, без Ричарда… Честно говоря, немного волнуюсь. В планах у меня заодно исследовать район и зайти в магазин купить продукты.
Из двора дома выскакиваю на улицу и бегу, огибая квартал и вспоминая, как впервые так же бегал по городу после ухода Яны, как открывал для себя незнакомые улицы, переулки, перекрестки, которые не изведал за тридцать два года жизни в этом городе. Городе, в котором я родился, в противовес виртуальному Азероту, в котором я знал каждый закоулок и каждую пещеру.
Пока бегаю, мне звонит Сява, спрашивает меня, как устроился, и благодарит за жилье.
– Дорога ложка к обеду, Фил, ты же понимаешь. Ты конкретно помог, я не забуду.
Вернувшись домой, я готовлю ужин, съедаю и ложусь спать.
Завтра насыщенный день: первый день лета, первый рассвет в новой квартире, бокс, развод, последний день в «Ультрапаке», первый целый день без никотиновой ломки и встреча со старыми друзьями. А вот тренажерку, наверное, придется пропустить – ее просто некуда втиснуть.
Сплю как убитый, и в этот раз меня никто не беспокоит.
Утро выдается бурным, потому что система будит меня почти в семь утра, руководствуясь какими-то своими инструкциями про фазы сна, так что, в спешке собравшись, на бокс я опаздываю на пару минут, но везет – опаздывает и сам тренер, и мне это сходит с рук.
Третья тренировка дает прирост процентов в пять к навыку рукопашки и в пять раз больше – к навыку бокса. Немного подрастают выносливость, ловкость, сила, и, возможно, это не все – у меня просто не было времени отследить, что еще могло подняться с одной тренировки.
Тренер чуть ли не сквозь зубы замечает:
– Быстро учишься, Фил. Такими темпами я тебя на город могу отправить к осени. Лишь бы кураж не потерял…
Я? В чемпионате города по боксу? Это что-то совсем новое для меня, я даже загораюсь этой идеей.
После тренировки еду в ЗАГС. Яны еще нет, и я остаюсь ждать ее у входа. Жена задерживается уже больше чем на десять минут, и я решаю позвонить ей.
– Еду я, еду, Панфилов. Жди! – раздраженно отвечает она и отключается.
Минут через двадцать ожидания возле ЗАГСа останавливается уже знакомый мне джип Владика, откуда из передней двери выходит Яна и, перейдя дорогу, направляется ко мне. Владик остается в машине.
– Доброе утро, – приветствую ее я.
– Да-да, доброе, недоброе, не суть. Короче, у меня нет времени тянуть с разводом, я уже договорилась, подмазала, нас разведут в упрощенном порядке. Документы все подготовлены, тебе остается только подписать. Идем?
Выглядит она неважно. На замазанной тоналкой скуле просвечивает синяк. Веки припухшие, словно Яна вдоволь поплакала до встречи со мной, наспех смыв косметику и накрасившись вновь, второпях. На шее, перевязанной легким невесомым платочком, можно заметить следы, будто ее кто-то крепко хватал за горло.
– Ян, у тебя все в порядке?
Успеваю заметить, как она кидает быстрый взгляд в сторону джипа.
– Идем, – говорит она, игнорируя мой вопрос.
Жена уверенно ведет меня в нужном направлении и заглядывает в какой-то кабинет:
– Олеся Павловна, можно?
– Минуточку подождите, – слышу голос, очевидно, Олеси Павловны.
Яна прикрывает дверь и как-то устало опирается спиной об стену, смотрит в потолок и шумно вздыхает. Меня беспокоят ее показатели: дебафы «Недосып», «Депрессия», убитое в ноль настроение. Я смотрю на ее осунувшееся и постаревшее лицо, которое я так любил целовать, и мне становится жаль. Нет, не ее, а того, что не получилось, не срослось, не вышло. И все-таки ее тоже. Не знаю, что с ней происходит, но явно не все хорошо.
– Яна, послушай, – пытаюсь я начать разговор и вижу, как она напряглась. – Послушай. Во-первых, прости меня. Прости, что не оправдал надежд, что валялся ленивым боровом, ни к чему не стремился, а все мои помыслы занимали достижения в Игре.
В Яне просыпается интерес, и кому, как не мне, знать, что это так и есть, без всякого интерфейса. Мы разводимся, но несколько лет жизни так просто не вычеркнешь – мы сроднились, пока не началось отторжение.
– Никогда не прощу, – заявляет она. – Но ты продолжай.
– Во-вторых, мне очень жаль, что мы расходимся так. У нас было много хорошего, особенно в первые пару лет, и это было круто! Вспомни наши вечера на балконе, когда мы открывали вино ножом и вилкой, пока не купили наконец этот долбаный штопор, помнишь?
– Ой, Панфилов, не морочь мне голову! – отвечает она, но не может скрыть улыбку. – Да и вообще, что ты за мужчина такой, если даже не мог купить штопор?!
– Зато я был крутым рогой, забыла? Вспомни, как мы наводили шороху на арене с тобой! Кто мы? Гладиаторы! Помнишь, как орали и дико бесились, когда сделали себе звание?
Ее заострившиеся черты лица смягчаются.
– А вспомни наш первый поцелуй. Помнишь, как на первой же встрече соклановцев ты мне подмигнула, а потом согласилась, чтобы я проводил тебя к себе?