Данияр Сугралинов – Ночь хищников (страница 15)
Один процент в двадцать секунд — негусто, но хотя бы не минус пять. Пока титаны заняты друг другом, НЕХ не стреляет по куполу по какой-то причине. Почему? Возможно, пытается удержать контроль над Костегрызом, отчаянно нуждаясь в нем, как в танке. Только бы не попытались нейтрализовать меня ментально! Сами они против моих турелей не пляшут.
Четыреста метров. Минута бега для него. Мало, но если мы управимся быстро…
И тут «Зов» иссяк. Я почувствовал, как последняя волна схлынула, растворившись в жарком тропическом воздухе, и бездушные, которых я притягивал, замерли на пару секунд — а потом снова рванулись к куполу. Без моего контроля скейры перехватят орду обратно, это вопрос нескольких минут.
Надо добивать недобитка. Я остановился там, где надо было сворачивать на поляну с оставленным скейром, и рванул в джунгли. Далеко он уйти не должен. Втроем на одного полудохлого скейра без «Граммофона» и с подрезанной ногой? Шансы точно… ну, не нулевые.
«Ветер» начал лишать меня сил, я отключил его, на ходу съедая еще белковую пасту. Блин, как прожорливая машина. Зато я видел эпический бой титанов в нормальном течение времени.
Донки врезал Костегрызу открытой ладонью по морде — та самая костяная булава, которую Костегрыз использовал вместо правой кисти, прошла мимо, взрыхлив землю в метре от купола.
Мой титан слабее, и это было заметно: Костегрыз качнулся, отступил на шаг, но тут же выпрямился и ударил в ответ. Булава врезалась Донки в грудь — хруст и вибрация в воздухе были такими, что я почувствовал даже здесь, под куполом. Донки-Конг пошатнулся, его спина прогнулась, но он устоял и вцепился Костегрызу в горло обеими руками.
Поединок напоминал бой боксера-тяжеловеса с подростком, только подросток был бешеный, как Мексиканец, и знал, что терять ему нечего.
Но Донки-Конг — нет. Он дрался с Костегрызом по инерции, потому что «Сокрытие души» имитировало мои эманации непрерывно, в фоновом режиме, а не импульсом, как «Зов». Пока я жив и талант активен — Донки мой. Правда, его «активность» падала прямо на глазах: Костегрыз молотил булавой, выбивая куски плоти, а Донки, отвечая ударом на удар, проигрывал по чистой математике разницы уровней. Надолго его не хватит.
Так или иначе, мы выиграли передышку.
Ладно, хоть так. Значит, «Амфибия» пока из уравнения выпадает, но не навсегда.
Осталось найти скейра. Где же ты, тварь? Он был раненый, с подрезанной связкой и без своего «Граммофона» — оружие выбили из конечности пулеметной очередью еще до того, как все полетело к чертям. Сейчас он лежит под какой-то корягой, зализывая раны, и с каждой минутой его силовой доспех латает повреждения.
Скейры, как я запомнил по самой первой НЕХ, умеют лечиться — у первого, Зхорра, «активность» росла прямо во время боя. Если дать Ворру время, его 18 % превратятся в 30 %, потом в 40 %, и тогда мы его уже вряд ли добьем.
На поляну высыпали Макс, Вика, Рамиз и рапторианец, восстановивший «активность» до 35 %.
— Рассредоточиться! — я обвел рукой поляну… нет, бетонную площадку, присыпанную песком и листьями, где кое-где укоренились деревья. — Обыскать тут все, он далеко не ушел. В одиночку не атакует.
Подбитую НЕХ по имени Ворр Тк'рейш-Шкарр нашла Вика за буреломом, в тридцати метрах от того места, где его положила пулеметная очередь.
— Вот он, сука! — звонко воскликнула она, перекрывая звуки боя титанов и целясь в скейра из ружья.
Уполз, значит. С подрезанной связкой — уполз. На руках, видимо, а рук у него четыре.
— Не стрелять! Окружаем! — скомандовал я, понимая, что и полудохлый скейр опасен, он может самоуничтожиться, прихватив с собой врагов. То есть нас.
Сотовый узор на его доспехе мерцал — серебристый бронекостюм латал сам себя, затягивая пробоины, как ткань, которая сама срастается по шву.
Тварь восстановила три процента за три минуты, если я правильно засек время — процент в минуту. Вот бы и мне такой доспех…
Стоило так подумать, как нас засекли. Фасеточные линзы на вытянутой башке НЕХ развернулись в нашу сторону — вроде как крохотные прожекторы, пять или шесть, вспыхнули красным. Из клюва вырвался стрекот, похожий на треск ломаемого хребта — предупреждение или проклятие, не знаю:
— Растворение твоей линии!
Он поднялся на три конечности. Четвертая — левая нижняя — волочилась, и серебристая кровь еще блестела на хитиновых пластинах бедра. Но даже на трех ногах скейр 111-го уровня оставался тварью, которая могла убить меня одним точным ударом. Когти — по три на каждой конечности, загнутые, как серпы, сантиметров пятнадцать каждый.
Я не стал ждать, пока он соберется с силами.
«Рывок», двадцать метров за долю секунды — десятикратное ускорение «Ветра» швырнуло меня вперед, и «Нагибатор» обрушился на доспех скейра с такой силой, что от точки удара во все стороны пошла синяя волна. «Контузия» — есть! НЕХ замерла на полсекунды, глаза погасли, и я ударил еще раз, целясь в стык хитиновых пластин на боку, туда, где «Проницательность» подсвечивала уязвимую зону желтым.
Три секунды — целая вечность, если знаешь, как их использовать. Я активировал «Ветер» и вложил в третий удар все, что было: и «Внепланетарного чистильщика» с его ста пятьюдесятью процентами бонуса, и «Мощь», и собственные восемьдесят семь килограммов, разогнанных «Ветром».
«Нагибатор» загудел, по нему прошла цепная молния, ударив скейра в грудь, и его отбросило на четыре метра. Серебристая кровь брызнула из-под пластины.
18 %. Нет, 17 %. Доспех регенерирует, а я снимаю быстрее, чем он латает! Пока — быстрее.
Закружилась голова, меня повело, пришлось отключить «Ветер».
Макс ударил скейра сбоку.
Чернильные клинки «Каспера» рассекли хитиновую пластину на предплечье — «Призрачное лезвие» игнорировало 30 % физической защиты, и пластина, выдержавшая бы попадание из крупнокалиберного пулемета, разошлась, как картон. Ворр Тк'рейш-Шкарр завизжал — скрежещущий звук, от которого заныли зубы, — и ударил Макса верхней правой конечностью.
Макс отлетел на три метра и покатился по траве, но тут же встал. Кровь из виска хлынула заново, левая рука висела плетью. Но клинки горели, и он шагнул обратно.
И тут я осознал, что не так уж безвредны для Макса скейровские клинки, и понял, почему мой друг так плохо выглядит.
Один удар клинками — минус 2 % от собственной «активности». Макс убивал себя быстрее, чем скейра.
Рапторианец зашел со спины.
Нет — не зашел. Прыгнул. Оказалось, что и полудохлые рапторианцы прыгают, как кенгуру: мускулистые ноги оттолкнулись от земли, и два центнера чешуйчатой ярости обрушились на Ворра сверху.
Когти впились в стык между шлемом и шейными пластинами скейра — туда, где даже самовосстанавливающийся доспех не мог закрыть все щели. Ящер рвал, выгибаясь всем телом, хвост обвился вокруг верхней конечности скейра, блокируя замах, а из носовых щелей ящера повалил красный пар.
Ворр Тк'рейш-Шкарр рванулся, крутанулся на месте, пытаясь стряхнуть рапторианца. Одна из нижних конечностей — здоровая — ударила ящера в бок, и я услышал хруст, от которого у меня самого перехватило дыхание. Рапторианец захрипел, но не разжал хватку. Чешуя на загривке встала дыбом, побледнела до почти белого, — но когти продолжали рвать.
Я ударил по раненой ноге скейра. «Нагибатор» влетел в поврежденный коленный сустав, и «Отбрасывание» сработало: скейра швырнуло набок, а вместе с ним и рапторианца, который не отцепился бы и под расстрелом.
— Макс! Сустав на шее!
Макс не ответил — он уже бежал. Клинки скользнули по хитину, нашли щель, которую расковырял рапторианец, и вошли по самое основание. Ворр дернулся, захрипел, его конечности заскребли по земле, вспахивая влажную тропическую почву, и на секунду мне показалось, что он сейчас встанет, сбросит всех троих и начнет убивать по-настоящему.
Еще два удара Макса сняли с моего друга 4 %. 44 % осталось.
Я ударил снова — в голову, в панель с линзами. «Цепная молния» прошла по доспеху, выбив искры. Ворр Тк'рейш-Шкарр завыл на ультразвуке, от которого у меня потемнело в глазах. Из клюва вырвалась струя сероватой жидкости — плевок, кислотный, а может, ядовитый, я уклонился, но несколько капель попали на предплечье. Кожа зашипела, и «Живучесть» тут же зачесалась в ответ.