Данияр Сугралинов – Маджуро (страница 58)
Расмус сморгнул слезы. Именно эта придворная змея убила его сына, перерезав ему глотку. Подстилка императора! Единственный остававшийся в живых очевидец потерял обе ноги и ведро крови, но когда брали Гердинию, успел произнести несколько слов: «Давена… она…» Что с ним сейчас, барон не знал, бедолагу отправили к лекарю, но, скорее всего, он не выживет.
Расмус потерял намного больше людей, чем рассчитывал, хотя произошло все в точности так, как говорил призрак. В тот вечер Расмус стоял на балконе замковой башни, покуривая трубку и любуясь полумесяцем, и тут рядом раздался голос:
— Маджуро уже выехал к вам, барон.
Вздрогнув, Расмус оглянулся и увидел силуэт, даже скорее тень. Очертания незваного гостя плыли, будто раскаленный воздух над землей. Ошарашенный барон поначалу даже не подумал, как он попал на балкон, находящийся на высоте в десять человеческих ростов, если дверь заперта.
— Кто ты? — сохраняя самообладание, спокойно спросил барон, но дрогнувший голос выдал его страх.
— Доброжелатель, — мягко ответил тот. — У меня мало времени, а потому слушай внимательно…
Призрачная тень, поняв, что Расмус ее боится, объяснила, что сам дух первого императора Ма Джу Ро явился к нему, дабы призвать сына Империи на службу отчизне. Это не укладывалось в голове, но проще было поверить в духа первого императора, нежели во что-то другое. Например, в то, что призраком обернулся сам Двурогий.
— Император едет на Север. Он будет обещать вам все, что попросите, лишь бы подставить вас под удар южан. Это расколет Империю и начнет гражданскую войну. Брат пойдет на брата, сын на отца — не такого я желал своему народу, — мерный голос призрака дрогнул. — Маджуро отошел от заветов своих предков. Убейте отступника и отвезите его Рецинию. Награда будет щедрой…
Напоследок призрак вручил ему странный кристалл, наказав использовать, направив вершиной на императора:
— Тело сгниет раньше, чем вы достигнете лагеря южан. Рециний может не поверить в то, что труп принадлежит именно Маджуро. Кристалл сохранит тело неизменным.
Пока барон думал, что ответить, призрак исчез, буквально растворился в воздухе, в котором зависли последние слова:
— Не касайся императора. Молва правдива, его плоть несет отпечаток высших сил. Вот только не Пресвятой матери, а Двурогого!
Маджуро одержим Двурогим? Слова запали в душу, и когда пришло сообщение, что император едет на Север с визитом, Расмус уже все решил.
— Ваша милость… — его мягко тронул за плечо капитан стражи. — Что прикажете делать с пленными?
Барон вздрогнул. Ни один императорский дух, ни одна свара за престол не стоили жизни его сына. Гости должны были спать! Уверенный в этом, он потому и отправил сына за императором — риска не было, а дать любимому отпрыску собственноручно убить тирана — сделать мальчика героем. Так он считал. И ошибся.
Но сына уже не вернуть, а задуманное надо довести до конца.
— Девку в клетку. Парня, если не сдохнет, на рудники. Суку, убившую Давена, четвертовать. А заодно и ублюдка Маджуро разделайте.
— Что повезем Рецинию? Голову?
— Голову?
Барон задумался. Кристалл призрака рассыпался в пыль сразу после того, как убил Маджуро. Везти всю тушу смысла нет — мало того, что она весит немерено, так еще и, вполне вероятно, сгниет. Он принял решение.
— Повезем только руки и голову.
— А если башка разложится?
— Тогда у нас останутся руки.
— Императорский знак? — понимающе спросил капитан. — Золотая руническая вязь, выбитая на его руках?
— Да. Этого хватит для доказательства. А то, что останется от него и той суки, отвезите в Пустоши. И пусть их там сожрут! Я хочу, чтобы от них не осталось даже праха!..
Руки Маджуро удалось отрубить по плечи, а вот ноги — только по колено. Голову же отсечь не удалось. Ни топор, ни пила не брали даже кожный покров. Люди барона шептали, что император действительно под покровительством Пресвятой матери, и только Расмус знал правду — так действовал загадочный бесцветный кристалл.
Казненных отвезли в Пустоши. Что касалось Гердинии, то барону доложили: от тела женщины не осталось ничего, и даже кости нашлось кому разгрызть и переварить.
С трупом мужчины подобный фокус не прошел — зубы и когти обламывались об окоченевшую плоть.
Огромный пустынный варан схватил тело и унес в логово почти к самому Очагу. Там он пытался грызть добычу, но только искрошил зубы. Разочаровавшись, рептилия с трудом избавилась от бесполезного груза и отправилась на новую охоту.
Оттуда ей вернуться не удалось, нашелся хищник покрупнее.
Обрубок тела бывшего императора, замороженный стазис-полем, провалялся в центре Пустошей еще месяц.
Когда отпущенный срок истек, тело вышло из стазиса.
Глава 58. Оставленный сдохнуть
Мысли увязли в одной и той же картинке: вот кричит сестра, а вот барон с окровавленным лицом тянется рукой, в которой что-то блестит. Какой-то кристалл.
В следующее мгновение Лука вдруг оказался в пекле под ослепляющим солнцем, попытался закрыть глаза, но не смог. Они высохли.
Еще через миг сигналы пронеслись по нервным окончаниям, достигли пробуждающегося мозга, и Лука заорал — тело пронзила невыносимая боль, от которой он отвык за время жизни с метаморфизмом. Однако из обезвоженной глотки вырвался лишь сиплый хрип. Лука попробовал подняться, и его настигла настоящая боль — настолько выше порога, что инстинкт самосохранения отключил сознание.
Сколько прошло времени, пока он очнулся, сказать трудно. Может, час, может, сутки, но разлепив глаза и подняв наконец распухшие, непослушные веки, он обнаружил, что жара немного смягчилась, а небо, еще недавно желтое, налилось голубизной. Солнечный диск покраснел и опустился ниже, но все еще лил на пустыню давящий, пульсирующий жар.
Не в силах терпеть ноющую боль во всем теле, особенно в конечностях, Лука застонал и снова не услышал себя. Песок забился в глазницы, и невозможно было даже поднять руку, чтобы протереть их. Он сомкнул веки. Сквозь кровавую тьму проявились блеклые буквы. Затуманенным рассудком он сообразил, что это логи.
Зафиксирован сбой обращения к памяти.
Зафиксирован зацикленный временной отрезок: 0,1 секунды.
Анализ…
Зафиксирован сбой обращения к памяти.
Зафиксирован зацикленный временной отрезок: 0,1 секунды.
Анализ…
Зафиксирован сбой обращения к памяти.
Зафиксирован зацикленный временной отрезок: 0,1 секунды.
Анализ…
Одни и те же строчки, повторяясь, бежали вверх, а буквы сливались, напоминая капли дождя на стекле. Зеленые капли дождя на стекле ночью.
Дикая боль не утихала. Напротив, она набирала силу. Перед тем как снова потерять сознание, Лука открыл глаза и увидел, что у него нет ног. Только две культи по колено. Кровь хлестала из ран тугими струйками, а способность молчала.
Очнулся он от пронизывающего холода. Наверху растянулось черное, усеянное мириадами звезд безбрежное небо. Стуча зубами, Лука заелозил, пытаясь закопаться в еще теплый колючий песок.
Какая-то чешуйчатая зверушка размером с собаку громко урчала, пытаясь грызть торчащую из бедра кость. Лука запаниковал и машинально отдал приказ.
Из обрубка ноги к зверю выбросились красные нити и впились в морду падальщика. Тот взвизгнул и попытался отпрянуть, но нити потащили его к ноге. Рептилия заработала лапами, вырываясь, уперлась в кость, но ее конечности увязли и стали погружаться в тело Луки. Тварь пронзительно заверещала. Охотник стал добычей.
Отказываясь смотреть на тошнотворное поглощение рептилии, Маджуро погрузился в логи.
За время отключки произошло многое. Интерфейс странника закончил перезагрузку, как только цикл временного отрезка прервался. Обнаружив многочисленные повреждения тела, он остановил кровотечение — более того, собрал пролитое и вернул в организм. Правда, пришлось полностью переработать свернувшуюся кровь.
Самой большой проблемой стало обезвоживание. Частично ее удалось решить за счет поглощенной рептилии, но человеческое тело слишком хрупко и неэффективно, чтобы сохранять жизнедеятельность в такой среде и с такими исходными данными.
Новая среда обитания была крайне агрессивна: жесткая радиация, палящее солнце, хищные плотоядные, отсутствие воды. Сложностей добавляли ампутированные конечности и штрафы Колеса. Одна за другой гибли клетки, и способность не справлялась — лучевая болезнь, проклятие Двурогого, набирала обороты, каскадно поражая орган за органом, и если бы не огромные запасы жира, бешено расходуемого на обновление тканей, даже метаморфизм не сохранил бы жизнь Луки.
Обеспечить страннику выживаемость было сложно и ресурсоемко. Стоит ли валяться здесь долгие недели, пока метаморфизм, используя все доступные резервы, восстановит тело? Наследие странника советовало остановить эту жизнь и начать новую.
Но Лука отказался перерождаться. Пока оставалась надежда, что Кора жива, он должен бороться. Он волновался за Гердинию, она добила Давена, и, скорее всего, ее уже нет в живых. Убитого сына барон вряд ли ей простил.
Мысль о том, что конкретно случилось в замке, не отпускала Луку, он строил догадку за догадкой и прервался только на то, чтобы поймать и поглотить слетевшихся к нему стервятников-мутантов.
Метаморфизм изучил эту форму жизни и взял на вооружение особо удачные мутации. Получив одобрение странника — а Лука был согласен на все, лишь бы еще раз увидеть родных, — он активировал процесс преобразования, приняв пожелание носителя: сохранить, хотя бы внешне, человеческий облик.