Данияр Сугралинов – Маджуро (страница 18)
— Ну же, говори!
— Кора… Она…
Прекрасное настроение стремительно слетело с отвесного склона в обрыв. Нахмурившись, Ядугара сдвинул Рейну в сторону и крикнул низким рокочущим голосом на весь дом:
— Пенант! Старший ученик! Разрази тебя бездна! Быстро сюда, пока я не спустился сам и не оторвал твою тупую башку!
— Его нет… — заикаясь и размазывая сопли, выдавила Рейна.
— Да успокойся же ты! — Ядугара схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул.
Девушка, пару раз клацнув зубами, сглотнула и, казалось, пришла в себя. По крайней мере, ступор прошел, и она затараторила:
— Я принесла ей обед, как вы велели, господин! Клянусь Пресвятой матерью, я…
— Прекрати! — Целитель брезгливо и нервно вырвал руку из цепких лапок девушки. — Кому «ей»?
— Девчонке! Сестре твари! Я сделала все, как вы хотели, господин! Ее нет! Она… Она…
До Ядугары начало доходить, что столь желанная гостья, пренебрегши гостеприимством хозяина, покинула его уютный дом.
— Что?! — взревел целитель. — Что она?
— Она… сбежала.
— Дура!
Ядугара оттолкнул любовницу к стене с такой силой, что та, ударившись затылком, тяжело осела на пол. Не обратив на это внимания, он уже бежал через две ступеньки вниз, рыча и нервно дергая полы развевающегося, трещащего по швам шелка.
Кровавая пелена застилала ему глаза. Если девчонка что-то заподозрила, то мало того, что они упустили донора, так теперь и Ленц может все узнать! За ужином идиот Пенант проговорился, что Луку отвезли во дворец, и если сестра пошла к брату, то не видать Ядугаре и этой донорши!
Тупицы! Он разрежет их всех скальпелем на маленькие кусочки и скормит чинильям. Ничего нельзя доверить! Почему его не разбудили? Да провались оно все! Где все?
Дом словно вымер.
— Кто ее упустил?! — заорал Ядугара. — Пенант, гаденыш, придушу!
В ответ не донеслось ни звука. Мужчина выбежал на крыльцо. Солнечный свет на мгновение его ослепил, прохладный влажный порыв ветра дал отрезвляющую пощечину. Пелена ярости спала.
Сжав и разжав несколько раз кулаки, Ядугара выдохнул и пошел обратно наверх добиваться правды от единственного свидетеля произошедшего.
Глава 22. Простая наука
Кора остановилась. Бок кололо. Свист вырывался из легких. Сбитые о брусчатку пальцы босых ног горели огнем.
Что делать? Куда бежать? Домой нельзя — там будут искать в первую очередь. Там же мама! Хотя она в лихорадке и без сознания. Эти побрезгуют и не притронутся к ней.
Как же она так опростоволосилась! Кому поверила?! И то, что ее вчера весь день кормили байками и на ночь заперли в комнате, явно говорит о том, что она вляпалась в такие неприятности, какие ей и не снились. Карим был прав.
И может, тогда ей удалось бы выкрутиться, но не теперь.
Взгляд скользнул по стиснутой в кулачке добыче. Переливаясь резными гранями и разноцветными камнями, бликами играл на солнце серебряный подсвечник. Кора невольно залюбовалась его тонкой филигранной ножкой, обвитой листьями из проволоки, и навершием в форме цветков.
Опомнившись и воровато оглядевшись по сторонам, она присела и обмазала грязью вещицу, выделяющуюся в свете грязного зловонного квартала. У них не раз резали горло и за меньшее.
Какая же она идиотка! Самой теперь некуда деться, да еще и эта «дура» оттягивает руку. Кому она ее продаст? Слишком приметная, слишком дорогая. Надо было брать что-то маленькое.
Накануне вечером после каких-то «медицинских исследований» Рейна пропустила Кору в комнату и молниеносно захлопнула за ней дверь, а в замке, надрывно хрустнув, провернулся ключ.
Девочка растерялась. Луки в доме не было. Важный, как индюк, Пенант сказал, что тот во дворце, но от Коры не укрылся сверкнувший гневом взгляд Ядугары, и старший ученик сразу поправился, сказав, что брат скоро вернется. На днях, просто надо подождать.
Лука — и во дворце? Они ее совсем за дуру принимают? Кора не поверила больше ни одному их слову, и запертая дверь комнаты окончательно ее убедила — добра здесь ей никто не желает. Брат, скорее всего, уже мертв, и то же самое ожидает и ее, если она не сбежит.
Оценив толщину решетки на окне, Кора бегло оглядела комнату и припала глазом к замочной скважине. В последний момент она увидела, как Рейна звала на ходу какого-то Райкера. Если к ней приставят охранника, шансы сбежать упадут до мизерных.
Девочка привыкла быстро адаптироваться и мгновенно принимать решения. Ведь выживание любой ценой — это единственная цель каждого жителя их квартала. Это умение передавалось с молоком матери и заставляло каждый день вставать с лежанки и идти добывать себе пищу.
И тогда-то взгляд Коры и упал на злосчастный подсвечник. Вокруг ножки были обвиты тонкие проволочки цветочного орнамента. Не колеблясь ни секунды, девочка расшатала и выломала одну. Подбежав к двери и брякнувшись на колени, начала скручивать из проволоки подобие отмычки. Этому ее как-то учил старик Виндор.
Тонкие пальцы с обломанными грязными ногтями тряслись и не слушались. Она то и дело роняла отмычку на пол, а потом каждый раз задерживала дыхание, прислушиваясь. Наконец, изогнутый конец проволоки зацепился и потянул за собой мясистый язычок замка, и тот, словно по большому одолжению, лениво и степенно провернулся, выпуская пленницу.
Как бежала по дому и через сад, перелезала забор, мчалась босая по пустым переулкам, она не помнила. Лишь сейчас, стоя и пытаясь утихомирить сорвавшееся дыхание, осознала, что совершила кражу. И если за какие-то яблоки ее чуть не отправили на рудники, то за это…
Вернуть краденое не получится при всем желании. Нет, совесть ее не мучила, напротив. У господина Ядугары этих побрякушек целый сервант. Пропала одна — он не сразу и заметит.
Зато Кора может продать эту дороговизну и вылечить маму! Теперь, когда иллюзии по поводу брата развеяны, она была готова на все. О том, что на нее, скорее всего, заявят городской страже, девочка старалась не думать. Проблемы надо решать по мере поступления — так ее учил спившийся сапожник Виндор… Виндор! Вот кто ей поможет!
Сориентировавшись, Кора увидела знакомую, перекошенную и выцветшую вывеску трактира. Украдкой приоткрыв тяжелую скрипучую дверь, девочка увидела лишь пустой зал с летающими под потолком мухами. Ну конечно! Ведь еще утро! Все местные пьянчуги дрыхнут: кто дома, а кто в ближайшей канаве.
Из-за двери выскочила официантка Ирма и схватила ее за руку.
— Чего приперлась? Как к себе домой уже ходишь! Вот скажу Неманье, что присматриваешься, что-то украсть хочешь, живо тебя высечет!
— Отпусти! — тихо сказала Кора.
— Зачем пришла?
Хваткий взгляд официантки зацепился за облепленный грязью подсвечник. Из-под сбившихся комков грязи торчал серебряный бутон.
— Нечистая мать Двурогого! Да тебе жить надоело! — потрясенно прошептала Ирма, от изумления прикрывая рот рукой. — Ты где это взяла, дрянь?
Продолжая крепко держать Кору за запястье, видимо, боясь, как бы та не сбежала, подавальщица резко сорвала с себя замызганный передник и крикнула кому-то вглубь помещения:
— Я отойду ненадолго!
Вытолкав девчонку на улицу, она поволокла ее в ближайший переулок. Сил отбиться и сбежать у Коры уже не было. Ирма вцепилась в нее мертвой хваткой.
— Ты ничего не понимаешь! Пусти, дура! — шипела Кора. — Нельзя мне к Неманье! Мне просто деньги нужны! Срочно!
— Ты из-за своего калеки-брата переживаешь, что ли? — хмыкнула Ирма. — Не трясись ты и не ори, тупица! Больно надо мне с этим скупердяем делиться! Обведет вокруг пальца и не спросит, как звали!
Поняв, что Ирму интересует лишь продажа подсвечника, девочка сперва даже расслабилась и пару улиц покорно прошагала за подавальщицей. Но потом снова стала возмущаться:
— Между прочим, это мой подсвечник! Да меня чуть не убили, когда я его доставала! Пусти, кому говорят!
Ирма развернулась и выплюнула в ответ:
— Если ты, сучка, рот не закроешь, я сама тебя добью, чтоб не мучилась! Ты забыла, где мы? Так оглянись и заткнись!
На девчонку эти слова не подействовали.
— Ирма! — Кора встала как вкопанная и резко дернула Ирму за руку. — Стой, я сказала!
Ирма глубоко вздохнула. Она задержала взгляд на свертке. Вырвав его из слабых рук Коры, она ехидно сообщила:
— Не хочешь, не ходи! Только это я заберу с собой!
Девчушка вконец обезумела. Лягнув Ирму, она потянула ценную добычу на себя. Ирма только рассмеялась. Мощное телосложение и хорошее питание сделали из подавальщицы достойного борца за место в этом мире. Бывало, она без помощи вышибал выталкивала хлипких пьянчужек в ближайшие канавы.
После очередного рывка девчонка грохнулась задом на мостовую. Ирма же победно хмыкнула, прижала к себе отвоеванную ценность и поспешила прочь. Мелюзга не сдалась: вскочила и засеменила следом.
— Ирмочка, милая, — Кора начала хныкать и цепляться за юбку девушки, — они меня изнасиловали, хотели увезти и выкинуть за городом. Я притворилась мертвой, а пока они выходили в другую комнату, еле убежала. И подсвечник этот я прихватила специально! Пусть будет хоть какой-то оплатой…
Видимо, слова отдались в сердце Ирмы чем-то понятным и близким. Подсознательно она всегда завидовала природной красоте Коры и понимала, что год-другой — и у нее появится серьезная конкурентка. Может, потому всячески гнобила девочку и гнала из трактира? Хотя иногда, чаще по пьяному делу, в Ирме просыпалось сочувствие, и тогда и сама подавальщица, утирая слезы, жаловалась Коре на поганую жизнь: на то, какие мужики неблагодарные скоты, и что им лишь бы присунуть, а как дело доходит до оплаты, сразу лезут драться, и хоть и попадаются, конечно, исключения, но крайне редко.