Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья (страница 18)

Михаил Петрович тяжело вздохнул и задумчиво произнес:

— Сегодня Ларису заменяет новенькая. А она еще не очень в теме. Так что этот приказ сможет запустить только завтра. Думаю, скорее всего, завтра утром, когда придет Лариса. Поэтому давай поступим так: напиши заявление об увольнении, а я Оленьке подсуну, мы его через журнал задним числом проведем, как будто ты еще вчера написал. Пусть уж лучше по собственному будет, чем по статье. Хоть трудовую тебе не испортим.

— Спасибо! — от души поблагодарил я и взял из принтера чистый листок. — А ручка есть?

Ручка нашлась, Мельник вытащил из нагрудного кармана. Потом Михаил Петрович продиктовал, на кого и что писать, я набросал заявление и отдал его шефу.

— Попробую провернуть! — зло усмехнулся он.

— А как без его визы в приказ отдавать будут? — удивился я. Шефа под удар подставлять тоже не хотелось.

— Ой, у Оленьки есть его факсимилька. Так что нормально все провернем. Оля сама приказ состряпает и все согласует. А трудовую и приказ я тебе потом домой занесу.

— Но он же узнает, — попытался вернуть шефа на грешную землю я.

— Ты считаешь, что он ради тебя будет лично бегать за секретаршей с кадровичкой и подписи с датами сверять? — хмыкнул Михаил Петрович. — Он тебя давно уже списал, Сережа. А сегодня просто поставил точку. Поверь, ты его больше не интересуешь.

— Вот и славненько, — сказал я, хоть в душе и был немного уязвлен этими словам.

Странно все же устроен человек. Вроде бы понимаешь, что тебя выгоняют с места, где ты проработал всего пару дней. Что для начальника ты действительно никто. Пустое место. А все равно где-то глубоко внутри что-то болезненно сжимается.

Я потер переносицу, сгоняя наваливающуюся усталость.

— Ладно, Михаил Петрович. Пойду я. Спасибо вам за все.

Мы молча пожали друг другу руки. Мельник стиснул мою ладонь крепко, по-мужски, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде сожаления.

Я вышел из кабинета, заглянул в ординаторскую. Там уже никого не было. Снял и аккуратно сложил белый халат. Нужно будет простирнуть и вернуть его Алле Викторовне. Недолго он мне прослужил.

Вздохнув, я мысленно выругался: да что сегодня за день такой⁈

Хотя в этом теле у меня, кажется, все дни теперь будут такими.

Я положил халат и пустой ланч-бокс в пакет и вышел в коридор.

— Сережа! Подожди! — догнав, окликнул меня Мельник.

— Что случилось? — удивился я.

— Подожди! — Он все никак не мог отдышаться. — Вот возьми!

— Что это? Зачем? — Я смотрел на две пятитысячных купюры, которые мне сунул Мельник.

— Бери! — рыкнул на меня Михаил Петрович. — Непонятно, когда тебе получку перечислят. А сейчас каждая копейка пригодится… пока другую работу не найдешь…

Он вздохнул и добавил:

— И это… Сережа… не держи зла.

— Да что вы, Михаил Петрович! — Я с признательностью посмотрел на мужчину. — Вы и так для меня столько сделали. Я все понимаю. И очень ценю. Поверьте!

Мы крепко пожали друг другу руки, и я спустился со ступеней, а он вернулся обратно в больницу.

Жизнь продолжается, несмотря ни на что!

Я брел по улице и сам себе удивлялся. Столько стрессов, и все одновременно. Но, видимо, когда количество ударов судьбы перевалило за какую-то отметку — я просто перестал реагировать. Словно все это происходило не со мной.

Очевидно, последней каплей стал разговор с Надей. Так что после таких новостей внезапное увольнение не стало для меня чем-то особо трагическим.

Просто еще одна неприятность в бесконечной череде проблем.

Я завернул за угол и удивился: ноги несли меня совсем в другую сторону. Я вдруг понял, что интуитивно иду к родителям своего предшественника.

Первым порывом было вернуться домой.

Но после небольшого размышления я понял, что лучше все-таки сходить к ним. Во-первых, давно нужно познакомиться с людьми, которые дали жизнь телу, что я вынужденно занял. А, во-вторых, хорошо бы хоть немного отвлечься. А, в-третьих, тело само, на инстинктах знало, что именно то место, где родители, — поможет, исцелит.

Стоило так подумать, как телефон в кармане завибрировал.

Я достал его и увидел сообщение с неизвестного номера: «Ну чо, выдали премию, лох?»

Отлично. Просто замечательно. Люди Михалыча явно имели своего человека в больнице.

Я сунул телефон обратно и ускорил шаг.

Глава 9

Квартира Николая Семеновича и Веры Андреевны Епиходовых находилась в старом пятиэтажном доме недалеко от центра города. Поднимаясь по обшарпанной лестнице, я ощущал странное волнение. Эти люди любили другого Сергея — того, чье тело я сейчас занимал. Они считали его сыном, и я не знал, как себя с ними вести.

Перед знакомой — но только телу, не сознанию — дверью я на мгновение замер, собираясь с мыслями, а затем коротко постучал. Изнутри послышались шаркающие шаги, и через пару секунд мне открыл худощавый мужчина с седыми висками и внимательными глазами за старомодными очками.

— Сережа! — Лицо Николая Семеновича расцвело в радостной улыбке. — А мы тебя ждали к обеду. Ты как всегда?

Внезапное радушие и тепло застали меня врасплох. Улыбка этого человека была настолько искренней, настолько отцовской, что что-то дрогнуло внутри.

Я неловко кивнул.

— Извините… задержался на работе.

— Вера, Сережа пришел! — крикнул Николай Семенович в глубину квартиры и отступил, пропуская меня. — Проходи, сынок.

«Сынок». Это слово прозвучало так естественно, но отозвалось странной болью. Я прошел в небольшую прихожую, автоматически разуваясь и вешая куртку на знакомый телу крючок.

Из кухни выглянула женщина лет шестидесяти с аккуратно собранными в пучок седеющими волосами. Ее лицо выражало смесь радости и беспокойства.

— Сереженька! — воскликнула она, вытирая руки о фартук. — Как же ты похудел! И бледный такой. Ты вообще ешь что-нибудь?

Прежде чем я успел ответить, она обняла меня. От нее пахло выпечкой и каким-то старомодными духами. Почему-то именно этот запах — уютный, домашний, абсолютно незнакомый, но одновременно такой родной для тела — заставил мое горло сжаться. Я неловко обнял женщину в ответ.

— Проходи на кухню, я как раз борщ разогрела. — Вера Андреевна обеспокоенно меня оглядела. — И котлеты. Ты же будешь с макаронами?

Я растерянно кивнул, не зная, что именно любил прежний владелец этого тела. Потом опомнился:

— Лучше без макарон, мам. И одну котлетку только. И все.

— Может, хоть с капустой квашеной?

Подумав, я кивнул. Квашеная капуста — это то, что надо. Витамин С в чистом виде, да еще и молочнокислые бактерии для кишечника. После всех стрессов моему организму сейчас любая поддержка не помешает. Да и никотиновая ломка, были исследования, быстрее проходит, когда витаминов в достатке.

— С удовольствием, — добавил я и прошел на кухню.

Кухня была маленькой, но уютной. Старая советская мебель, окно с геранью на подоконнике, вышитые салфетки и импортный, но очень старый холодильник LG, мурлыкающий в углу.

— Присаживайся. — Николай Семенович указал на табурет. — Вера, чай пока налей.

— Лучше борща сначала, пусть поест нормально, — проворчала она. — Потом котлетки. А потом чай.

Спорить мужчина не стал, а Вера Андреевна засуетилась у плиты, доставая тарелки из навесного шкафчика.

Николай Семенович присел напротив, внимательно изучая меня.

— Михаил Петрович звонил, — сказал он неожиданно. — Рассказал про операцию.

Я поднял взгляд от стола.

— И что он сказал?

— Что ты провел блестящую операцию дочери Хусаинова. — Отец слегка улыбнулся. — Нейрохирургическую. Хотя сам всегда говорил, что нейрохирургия не твое.