Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 8 (страница 18)

Добрались быстро. Я показал ей, что да как тут, после чего сказал:

— Нина Илларионовна, жаль, что я бросаю вас вот так, а сам уезжаю, мы с вами даже денек вместе не поработали.

— Ой, да все нормально будет, — легкомысленно махнула она рукой, рассматривая помещения.

— Тут рядом живет тетя Матрена, вон ее дом, — показал в окно я. — Но вся деревня называет ее просто тетей Мотей. Если что, можете у нее все спрашивать, она поможет, да и молоко у нее хорошее.

— Ой, этого молока у нас теперь завались, — засмеялась тетя Нина. — Скоро можно будет принимать молочные ванны. Как Клеопатра. Для красоты и молодости. Но я все-таки выслежу, кто же это нам все носит. Так, давай теперь по существу. Я, значит, сперва здесь наведу порядок, приберусь…

— Мы провели здесь инвентаризацию, — пояснил я. — Венера все просмотрела, так что с препаратами у нас все нормально. Конечно, помыть пол, пыль протереть и все такое — было бы неплохо… Здесь же были Райка и Витек, они тут покуролесили.

— Ну вот и ладненько, займусь этим.

— Кроме того, здесь надо бы несколько отчетов сделать, то есть перенести цифры из журнала в компьютер.

— Не беспокойся, я хорошо умею на компьютере работать, — хмыкнула тетя Нина. — Все-таки в бухгалтерии сколько проработала.

— Отлично, — обрадовался я.

— О, я смотрю, у вас дистиллированная вода закончилась, — сказала она, заглянув в подсобку. Огромная, почти двадцатилитровая бутыль стояла полупустой. — Я нагоню вам дистиллированной воды.

— А вы что, умеете дистиллятором пользоваться? — удивился я.

— А как же. Я у нас в больнице кого только не подменяла. Знал бы ты, — хмыкнула она. — Ты давай, Сергей Николаевич, езжай в свою Москву и не беспокойся. Если что, я тебе сообщение напишу. Звонить не буду, потому что вдруг у тебя там какой-то важный разговор.

— Вот и прекрасно, — сказал я. — Вечером за вами приедет Наиль и заберет домой, а завтра утром Геннадий сюда привезет. А потом…

— А потом я разберусь, — засмеялась она. — Не такое уж тут огромное расстояние. Кроме того, язык… он и до Африки доведет.

— До Киева, — уточнил я народную поговорку.

— Неважно, куда-нибудь да доведет. А тебе удачи. — Она мне улыбнулась и сказала: — Джимми, я знаю, ты сможешь все!

С легким сердцем я начал собираться, но как бы не так. Уйти далеко не успел, только застегнул куртку и намылился выезжать в Казань, как на крыльце громко затопали. И уже по шагам я понял, что это Стас. Не ошибся: открылась дверь, и в амбулаторию вошел участковый.

— О! — сказал он и с профессиональным интересом принялся рассматривать тетю Нину. — А я подумал, что это Венера тут. Зашел, значится, посмотреть, проверить…

— Кстати, хорошо, что ты заглянул, Стас, — одобрил я. — Знакомься, это тетя Нина. Ой, Нина Илларионовна. Ну да вы ночью же знакомились…

— Не успели особо пообщаться, — сказал участковый и улыбнулся. — Доброе утро, Нина Илларионовна.

— Да можно и тетя Нина, — махнула рукой она и усмехнулась. — Называй меня тетей Ниной, меня так все называют. Я буду покамест здесь Венеру подменять. Временно. Хотя и не медсестра. А так… санитарка.

— Ну и хорошо, — еще шире улыбнулся Стас. — Лишь бы амбулатория не пустовала. А то прикроют и все. Оптимизация, будь она неладна. А я Станислав, участковый, если что, вызывайте меня.

Он порылся в кармане, вытащил мятую визитку, распечатанную на обычном листочке, и вложил в морщинистую руку Нины Илларионовны.

— Если что, звоните мне прям на мобильный. В любое время.

— Да что тут может быть! — легкомысленно махнула рукой тетя Нина. — Это они меня бояться должны.

— Да хоть бы тот же Тимофей может нагрянуть.

— И что, думаешь, он меня с Венерой перепутает? Видела я эту вашу Венеру, — улыбнулась она. — Славная деваха. Эх, вчера мы так замечательно в Морках погуляли.

— Знаю, знаю, у Ольки же днюха была, — добродушно улыбнулся Стас, а потом посмотрел на меня серьезным взглядом. — Так что по Райке решать будем, Сергей Николаевич?

— А что по Райке? — почесал голову я. — Тут вон с Борькой прямо беда. И ведь надо Райку как-то заставить, чтобы она написала доверенность на Фролову. Потому что там Ачиков, говорят, целую бучу поднял. И Борьку могут выпереть из больницы в любой момент. Хоть бы денек еще продержали. А брать его домой Полине Илларионовне без документов, сам понимаешь.

— Понимаю, — вздохнул Стас и решительно посмотрел на меня. — Ну так пошли.

— Куда? — не понял я.

— В КПЗ, будем Райку обрабатывать, чтобы она написала доверенность.

— Да как же это? — замялся я.

Как-то я даже и не предполагал, что мы со Стасом сейчас будем играть в доброго и злого полицейского. А что, ранее показания из алкоголиков выбивать мне не приходилось. Ну, видимо, все когда-нибудь бывает в первый раз, потому я сказал:

— Ну что ж, идем, все равно по Борьке вопрос решить надо.

— А можно я с вами? — вдруг сказала тетя Нина. — Думаю, если я на полчаса позже помою пол и нагоню дистиллированной воды, медицина в нашей стране не рухнет.

— Не рухнет! — засмеялся Стас. — Идемте, тетя Нина.

Он, видимо, как и я, считал, что чем больше народа, тем больше кислорода. И хоть я как-то не очень хотел тащить тетю Нину с собой, спорить не стал.

— Давайте тогда подъедем на машине, — предложил я.

Возражений не последовало, мы загрузились в мою машину и отправились в участок. Он располагался недалеко, поэтому через три минуты мы уже были на месте.

— Заходите, — гостеприимно распахнул двери Стас, и мы вошли в пропахшее казенщиной помещение. — Сейчас приведу вам Раису Васильевну, — сказал он слегка насмешливым тоном и отправился за Райкой.

Перед этим я тете Нине в двух словах ситуацию описывал, да и Наиль пару раз упоминал. А вчера мы при ней обсуждали, да и потом я сам слышал, как она с Фроловой и с Лидой про Борьку разговаривала, поэтому она была хорошо в курсе дела.

Показалась Райка. Сегодня она уже не была настолько опухшей, как в прошлый раз, когда я ее видел. Видимо, те несколько дней, что она находилась в КПЗ без спиртного, благотворно повлияли на ушатанный организм. Но видок у нее был тот еще, на скуле желтел огромный синяк, а глаза покрасневшие и мутные.

— Райка! — сурово сказал я. — Ты сейчас же должна подписать доверенность на Фролову, чтобы она забрала Борьку.

Она дернулась, словно от пощечины.

— Временно, — припечатал я, — иначе его в течение трех дней из больницы выкинут на улицу. А куда его девать? Ты-то в КПЗ, в тепле сидишь. Тебя даже кормят. А дом свой ты засрала, топить там нечем, да и печка плохая. Туда ребенка нельзя. Он только что тяжело переболел. Ты же понимаешь, что так потеряешь его?

— Не отдам! — взвыла вдруг Райка, и крупные слезы потекли по ее распухшему лицу. — Не отдам!

— Ты послушай меня, — начал уговаривать ее Стас. — Временно дай доверенность Фроловой, ты же ее хорошо знаешь. Полинка — нормальная тетка. Она согласилась побыть с твоим ребенком некоторое время, пока ты себя не приведешь в порядок. Ты понимаешь, что тебе надо пролечиться и устроиться хоть на какую-то работу? Только тогда тебе ребенка отдадут. А в хлев этот — никто его не пустит.

— Не отдам! — выла на одной ноте Райка, раскачиваясь туда-сюда.

Она прикрыла глаза и, видимо, впала в какую-то тупую прострацию, во всяком случае, никаких внятных доводов слушать не хотела. Перед ней сейчас была только единственная беда, что ее Борьку кому-то там отдают. Забирают у нее. И она, словно дикий зверь, интуитивно пыталась бороться, но логику подключить не могла, да и какая там могла быть логика в столь пропитых мозгах?

— У-у-у! — продолжала выть Райка, раскачиваясь.

Слезы бежали по ее щекам вместе с соплями, она раскрывала рот с гнилыми пеньками и выла на одной ноте. Смотреть на это было противно, и мне ее было нисколечко не жаль. Особенно когда я вспоминал этого мальчишку, любознательного, хорошего, толкового, но такого запущенного и настолько изможденного физически и больного, что над ним еще работать и работать, восстанавливать и восстанавливать. И дай бог, чтобы без детских травм обошлось.

И вот сейчас его мать вела себя как законченная эгоистка. Хотя, если подумать, какая из нее мать? Что-то, когда она находилась у нас в амбулатории, я никаких разговоров, вопросов про Борьку не слышал. Обычно, если начинаешь разговаривать с какой-нибудь мамашкой, так у нее девяносто процентов всех разговоров — это ее самые распрекрасные на планете дети. Даже если они двоечники, шалопаи и обормоты, все равно они самые расчудесные. Здесь же складывалось впечатление, что Райка полностью игнорировала само существование своего ребенка. И я очень даже готов поверить, что она так убивалась по нему не как по сыну, а как по источнику денег, которые удерживали возле нее Витьку.

Любая мать в природе, будь то кошка, волчица или даже более примитивный организм, будет защищать своего детеныша до последней капли крови. Та же кукушка, инстинктивно понимая, что не может вырастить птенца, подкидывает его в чужое гнездо — мол, пусть хоть так. Но Райка своего детеныша убивала и не хотела понять этого. Не хотела спасти, сделать даже то, что сделала бы мать-кукушка, отдав Борьку Фроловой, потому что, видите ли, хотела, чтобы ребенок был возле нее.

Я опять попытался как-то аргументировать, Стас тоже, мы пробовали и уговаривать, и угрожать, но все никак не получалось.