Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 8 (страница 14)
— Еще как попадешь, — вздохнул я. — Язва у тебя, Косолапов, причем запущенная. Желудок уже еле пропускает пищу. Если не прооперировать, через год–другой будешь питаться через трубочку. И давление у тебя, кстати, такое, что удивляюсь, как ты еще на ногах стоишь.
Глава 7
Павел Косолапов дернулся, словно его ткнули шилом, и, отступив на полшага, уставился на меня.
— Хорош врать-то, — буркнул он, правда, голос был уже совсем не тот, каким он пару минут назад чеканил свои передастовские угрозы. — Откуда тебе вообще знать?
— Да видно по тебе сразу, что тут не знать-то? — сделал вид, что удивился, я и спокойно продолжил: — А ты вот что мне лучше скажи, Павел Петрович. Ты когда в последний раз нормально поел и потом от боли не мучился?
Косолапов, разумеется, промолчал. Ну а что ему сказать, если я прав? Мужики вокруг тоже притихли, и в этой внезапной тишине было отчетливо слышно, как в доме дребезжит музыка и кто-то заливисто смеется.
— Вот видишь, даже вспомнить не можешь. Поел, и через час, скорее всего, начинает тянуть вот здесь, — я показал на свой эпигастрий, — тяжесть, распирание, будто камень проглотил. Так?
— Ну… — буркнул он.
— А часа через два–три, судя по всему, подкатывает тошнота, и тебя выворачивает наизнанку. Причем выходит не только то, что ты ел сегодня, но и вчерашнее, потому что желудок уже не может нормально протолкнуть пищу дальше, и она стоит в нем, как в кастрюле. Прав я?
Косолапов угрюмо буровил меня взглядом, будто я зачитывал ему приговор. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.
— Ты, видимо, похудел килограммов на десять за этот год, — продолжил я. — Пожалуй, даже на двенадцать. Ремень затягиваешь уже на другую дырку, штаны висят, так? Да и жена, скорее всего, спрашивает: в чем дело, Павлик? А ты наверняка отмахиваешься, потому что к врачу идти не хочешь. Боишься. И правильно боишься, потому что у тебя рубец на рубце сидит и рубцом погоняет.
— Какой рубец? — побледнел он.
— Такой. У тебя луковица двенадцатиперстной кишки деформирована так, что просвет едва пропускает пищу. Это, если тебе интересно, называется пилоростеноз. Субкомпенсированный, то есть организм пока еще кое-как справляется, но это ненадолго.
— Ну и хватит! — огрызнулся Косолапов, хотя в голосе, надо сказать, было куда больше растерянности и испуга, чем злобы. — Нашел тут… кого лечить! Иди читай свои лекции в Дом культуры!
За моей спиной послышались шаги. Обернувшись, я увидел Анатолия с Генкой, которые, видимо, вышли по наводке Васьки. Анатолий, оценив обстановку, молча встал справа, а Генка, само собой не говоря ни слова, пристроился слева. Никто, разумеется, ничего не сказал, но Косолапов их появление, конечно же, заметил и непроизвольно сглотнул. Еще бы — у Анатолия в руках зачем-то была кухонная скалка, а Генка вообще явился с тесаком.
Впрочем, их помощь мне была не нужна.
— Я тебе, Косолапов, не лекцию читаю, — сказал я, понизив голос. — Я тебе ведь, дурачок, жизнь спасаю. Прямо сейчас, бесплатно и без записи. Потому что с таким давлением и с такой язвой ты можешь в любой момент или заработать инсульт, или получить кровотечение, с которым тебя, пожалуй, и скорая не успеет довезти. Пока вызовут, пока приедет, пока суд да дело, минут сорок, правда? Так вот, при желудочном кровотечении из язвы такого размера у тебя этих сорока минут, к сожалению, может и не быть.
Тишина стала еще гуще. Один из мужиков, стоявших за Косолаповым, тихо отступил назад. Другой, видимо, нервничая, торопливо затушил окурок о забор и еле слышным шепотом выматерился.
— В понедельник приходи в больницу, — сказал я уже совсем другим тоном, спокойно, по-врачебному, как говорил бы с любым пациентом на обычном амбулаторном осмотре. — Меня не будет, но я и не нужен пока. Скажешь врачу, что я рекомендую тебя направить на ФГДС в Йошкар-Олу, посмотрим, что там у тебя творится, и решим, как быть. К тому же таблетки от давления начинай пить уже сегодня. Если дома нет, зайди в аптеку, купи самый обычный «Эналаприл», десять миллиграммов, утром одну таблетку. Не завтра, а прямо сегодня. Понял?
— Так аптека закрыта уже, — растерянно сказал Косолапов.
— Значит, прямо с утра!
Косолапов кивнул. Люди вообще быстро становятся сговорчивыми, когда чувствуют угрозу жизни. Я лично ему не угрожал, но мои слова стали подтверждением того, о чем он сам давно догадывался. Впрочем, ему ничего не оставалось, кроме как соглашаться, ведь язва, к сожалению, без лечения никуда не денется, с ней шутки плохи, и он это, судя по побелевшему лицу, знал лучше всех присутствующих. Ну и, смею надеяться, мои слова, как доктора, какой-то вес в Морках уже имеют.
— Пашка, ты че кочевряжишься? — все еще злой от того, что трезвый, рявкнул Анатолий. — Тебе Сергей Николаевич вопрос задал!
— Хорошо, — мрачно проговорил тот. — Куплю таблетки и приду на осмотр.
— Вот и славно, — подытожил я, развернулся и пошел обратно в дом. А обернувшись, добавил: — А ижевским скажи, что духи решили отдать санаторий мне. Не веришь, загляни к Карасеву.
Анатолий молча двинулся за мной. Генка, правда, чуть задержался, видимо, одарив Косолапова на прощание каким-то особенным взглядом, потому что сзади раздалось чье-то приглушенное «Ну ты, Пашка, и нарвался…».
— Что хотели-то? — негромко спросил Анатолий, когда мы обогнули дом.
— Так, глупости, — отмахнулся я. — Местная самодеятельность и народное творчество.
— Глупости, как же, — недоверчиво хмыкнул Анатолий. — У нас тут, Сергей Николаевич, глупостей не бывает. Бывает либо мелочь, которая сама рассосется, либо такая, после которой стекла вставлять. Так что смотри, будь аккуратнее.
— Учту, — пообещал я. — Буду.
Они с Генкой остались покурить на улице, а я вошел в дом и пошел искать залу с гостями самостоятельно и, конечно же, слегка заблудился. Комнат было не так чтоб и много, но почти все они являлись проходными и располагались как-то тупо по кругу. Я свернул, видимо, не туда, потому что шел по коридору как раз мимо какой-то комнаты.
Дальше я должен был, скорее всего, пройти через нее, но тут услышал любопытный разговор. И так заинтересовался, что остановился. Болтали девчонки, явно Оля и еще несколько ее подружек.
— А вот это тоже «Дольче Габбана», — хвасталась она. — Доктор Сергей Николаевич мне привез все это из Казани. Лично для меня! И у меня теперь все будет только «Дольче Габбана». А когда выйду за него замуж, буду жить в Италии. В настоящем замке, на берегу моря. И у нас будут слуги, и чизбургеры можно будет лопать хоть каждый день сколько хочешь! И пиццу сколько хочешь, и даже картошку фри!
В комнате послышался слаженный завистливый вздох.
Я не выдержал и открыл дверь, войдя в комнату. При виде меня девчонки мигом умолкли, покраснели и смутились.
— Здравствуйте, девочки, — сказал я.
Они нестройно поздоровались и быстренько, бочком-бочком, прыснули в разные стороны. В комнате остались только я и Оля. Она смотрела на меня, вся красная от смущения, аж до слез, а потом не выдержала и буркнула:
— Ну а что такого?! Когда вырасту, вы на мне женитесь, разве неправда? — И посмотрела на меня вызывающе.
Это было так смешно: смотреть на двенадцатилетнюю пигалицу, которая строила из себя взрослую невесту. Но вместе с тем у нее был день рождения, и ломать праздник не хотелось, поэтому я ответил:
— Здесь надо хорошенько посмотреть и все тщательно взвесить. Ты же понимаешь, Оля, что моя жена не должна быть какой-то там обычной?
Оля кивнула — она это понимала и себя обычной явно не считала, тем более курточка сейчас на ней была, как она считала, «Дольче Габбана».
— Вот у тебя, к примеру, по физике какая отметка за четверть?
Оля покраснела и отвернулась.
— А вот у моей будущей жены должна быть только пятерка, — сказал я категорическим голосом. — А у тебя по физике, небось, даже не четверка, а вовсе тройка?
Я явно угадал, потому что у Оли уши аж побагровели, она тяжко вздохнула и опустила голову.
— Физичка меня невзлюбила, — проворчала она, пытаясь оправдаться.
— Ну и что? — равнодушно пожал плечами я. — Меня это вообще не касается. Пока не исправишь отметки, о женитьбе и речи быть не может. Это раз. Давай смотреть дальше: как у тебя с английским?
Оля опять вздохнула и посмотрела скучающим взглядом на стенку.
— Ну вот видишь, английский ты не знаешь. А, к примеру, итальянский? Вот только что ты девочкам рассказывала, что жить мы с тобой будем в замке, в Италии. Хорошо, я не против. Но если не знаешь итальянского, как ты там будешь со слугами разговаривать? А если я вдруг приведу в гости своих коллег, профессоров из Рима, из Лондона? Как ты будешь с ними беседовать, как хозяйка дома? А?
Оля посмотрела на меня испуганным олененком, и подбородок ее дрогнул. Я понял, что слегка перегнул палку, и примирительно сказал: