Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 7 (страница 4)

Я взял со стола чашку, наполнил ее водой и вылил ему на лицо.

— Приди в себя, — сказал я и выглянул в коридор. — Венера Эдуардовна, давайте быстро за Стасом!

Она кивнула, жалобно всхлипнув, и выскочила из дома вон. Я тем временем схватил Тимофея за шиворот и вздернул его на стул, а затем сильно потер ему уши: пьяным это позволяет мгновенно прийти в себя. Тимофей открыл глаза и уставился на меня мутным взглядом.

— Ты… — с усилием прохрипел он, закашлялся, и ниточка слюны повисла на его подбородке.

— Значит так, инвалид, — хмыкнул я. — Сейчас мы вызовем участкового, составим акт про твою инвалидность, и только ты ее и видел.

— Я хозяин в этом доме, что хочу, то и делаю! — внезапно выдал тираду Тимофей, затем его подбородок упал на грудь, и он раскатисто захрапел.

Тем временем я более внимательно оглядел человеческое скопище и среди двух дам, которые явно были приглашены, дабы украсить мужской коллектив, вдруг обнаружил Райку.

— Окак! — сказал я, стоя над ней. — Вот, значит, как, Раиса Васильевна? И еще ребенка хочешь забрать, дура? Витьку мы закрыли, а толку-то? Все равно друзей себе таких же нашла.

Я разочарованно покачал головой. Райка мне не ответила в связи с тем, что находилась в полубессознательном состоянии и могла в данный момент только огорченно попукивать.

Буквально через несколько минут прибежал Стас.

— Ну что? — громко сказал он от порога, давая знать, что прибыл, а затем зашел в дом. — Что там?

— Да вот, — сказал я, гостеприимно махнув рукой, — люди культурно отдыхают.

— У-у-у-у, — нахмурился он. — Да уж. Весело ребята время проводят.

— А что это за контингент? — спросил я. — Я из них только одну Раису Васильевну знаю.

— О, и она тут отметилась? — рассердился Стас. — Я тут Витьку всеми правдами и неправдами удерживаю, а она, значит, уже новую компанию себе нашла.

— Вот такой она суслик-любовь, — неодобрительно сказал я. — И вот как через три дня Борьку ей возвращать? Куда его? Дома у нее, небось, такое же все?

Стас тоже вздохнул и укоризненно покачал головой:

— В распределитель только если…

— Да, жалко, — сказал я. — Он же так ждет мать, а она вот как развлекается. Конченый она человек, даже не знаю, что еще и сказать.

— И что с ними делать? — спросил почему-то у меня Стас.

— Как что? Надо их закрывать, — ответил я. — Это же нарушение общественного порядка. Соседи пожаловались. Все, повод официальный есть.

— Блин, — скривился Стас. — Так у меня скоро вместо КПЗ будет вытрезвитель. Этот Витек меня уже до такой степени задолбал, что я прям в шоке. А тут еще эти звезды. А их же еще и кормить, между прочим, надо.

Я развел руками:

— Ничем помочь тут не могу.

— Блин, облюют же все КПЗ, а мне опять там мыть придется, — продолжал нагнетать огорченный Стас.

— Райка помоет, — отмахнулся я.

— Ну, тогда да. Но что с ними делать? — закручинился Стас. — Вот оно мне надо?

— Давай мы сейчас их вдвоем перетащим, — предложил я.

— Да нет, не надо. Я мужиков лучше кликну. Все нормально будет, машину подгоним и перевезем.

— Отлично, — сказал я и оглянулся на Венеру, которая топталась рядышком. — А вас, Венера Эдуардовна, я отпускаю на сегодня. Можете немного привести здесь все в порядок. Хотя сами решайте. Я бы на вашем месте просто собрал вещи и ушел. Пожили бы еще какое-то время в амбулатории, а потом просто переехали бы или к нам в санаторий, или же сразу в Морки.

Она посмотрела на разруху в доме, и слезы выступили на ее глазах.

— Нет, я сначала хоть немножко тут приберусь, — покачала головой она. — И окно на веранде застеклить надо. Или хоть дощечкой какой-то забить. Соседа попрошу. Ничего, что в рабочее время?

— Да, да, я же сказал, что отпускаю, Венера Эдуардовна. Я буду в амбулатории, если что, сам все сделаю. Не беспокойтесь.

Когда алкашню погрузили и увезли, я вернулся в амбулаторию. Венера осталась отмывать дом: все-таки она не могла даже мысли такой допустить, чтобы оставить подобный бардак. Хотя я считал, что можно и оставить, как воспитательный момент для Тимофея. Вот пусть он протрезвеет, придет в этот срач и дальше живет, как хочет. А, с другой стороны, ну, хочется ей убрать — пусть. Может, хоть так успокоится. Правда, она потом уедет, а он все равно превратит это все в бедлам. По-моему, его дорожка уже понятна.

Пока Венера не вернулась, я просидел полдня в одиночестве. Как-то так получилось, что пациентов не было, и я занимался тем, что набрасывал программу исследований для аспирантуры, чтобы привезти с собой и показать Борьке… то есть Борису Альбертовичу, моему бывшему ученику и будущему научному руководителю в едином лице. Поэтому провел время довольно продуктивно и был абсолютно доволен. Настроение поднялось, я разве что не мурлыкал себе под нос, как Валера.

Венера пришла и тяжело опустилась на стул. Выглядела она не очень: расстроенная, уставшая, с покрасневшими от моющих средств руками.

— Венера Эдуардовна, а давайте я сделаю чай, и мы с вами попьем? — предложил я.

Она рассеянно кивнула, продолжая сидеть и пялиться в одну точку. Я пошел и поставил чайник. Пока он вскипал, нашел заварку, вытащил из шкафчика пакетик с травами, которые принес, для того чтобы добавлять в чай. Там были и лист малины, и ромашка, и мелисса — все то, чем можно было мягко успокоить расшатанные нервы. Заварил крепкий чай, налил в чашку и добавил туда целых две ложки сахара. Может, слишком сладко, но Венере сейчас не помешает преодолеть упадок сил: после сильного стресса глюкоза расходуется мгновенно, организм требует быстрого восполнения.

— Венера Эдуардовна, идемте пить чай, — сказал я.

Она встала и пошла за мной, двигаясь словно марионетка, села в кресло, и я поставил перед ней чашку.

— Пейте, — сказал я.

Она смотрела на стол и явно не понимала, что надо делать.

— Венера Эдуардовна, — я чуть нажал голосом, — возьмите чашку в руки и сделайте глоток. Только осторожно, чай горячий.

Она механически кивнула и начала пить. Сначала потихоньку, потом припала к чашке и жадно, большими глотками осушила почти всю.

— Еще? — спросил я.

— Угу, — сказала она, потом посмотрела на меня уже более осмысленно и добавила: — Только лимончик тоже положите.

Лимончики были слабостью Венеры, они у нее всегда лежали нарезанные на тарелочке. Она и воду пила с лимоном, и чай с лимоном, даже кофе и то пила с лимоном. Поэтому я сделал ей заново чай и бросил туда две дольки лимона, как у Юрия Дмитриевича. Видимо, моркинцы любят такое.

— Ну что? — сказал я. — Прибрались дома?

— Да, — ответила Венера и тяжко вздохнула.

— Это хорошо, — сказал я. — Но вот что за состояние духа у вас? Вы же боец, Венера Эдуардовна! А ну-ка соберитесь!

— Да, я что-то совсем расстроилась, — вздохнула она. — Как-то не думала, что Тимофей вот на такое способен.

— Почему не думали? Здоровый лоб, причем абсолютно здоровый, сидит целыми днями дома. Конечно, ему скучно. А когда возникла реальная угроза, что лафа вот-вот закончится, он стрессанул. Позвал дружбанов, чтобы советов дали, и они забухали. А вы что, думаете, что он, когда вы на работе, не приглашал никаких дружбанов и никаких подружек?

— Ну я что-то такое замечала, — покраснела Венера и отвела взгляд.

Стопроцентно замечала.

— И явно вы эти вопросы обходили стороной, — предположил я.

Она виновато вздохнула и ничего не ответила.

— Ну вот он и обнаглел. Что тут удивительного? Все логично. Привык себя королем чувствовать.

Венера машинально закинула в рот кусочек лимона и сжевала, даже не скривившись.

— Вы не переживайте так, Венера Эдуардовна. Я вам еще раз повторяю, что заберу вас отсюда. Уже скоро. Самое большее пройдет две недели, и вас здесь не будет. Пока же можете пожить в амбулатории. Если же вас это не устраивает, могу вам предложить свой дом, который снимаю в Морках.

— Да вы что? — Она аж дернулась, и глаза ее стали как чайные блюдца. — Как же так? Что люди скажут⁈

— Нет, нет, я не предлагаю вам идти жить ко мне, — усмехнулся я. — У меня там на территории есть еще летняя кухня. Более того, через две недели как раз приедет моя дальняя родственница, тетя Нина, которая будет проживать в доме. И вы могли бы спокойно пожить с ней, а я буду в летней кухне. Я попрошу Анатолия привезти еще одну кровать, так что вам будет нормально.

— Да нет, мне и в амбулатории хорошо. Просто беспокоюсь, что Тимофей может прийти, вломиться и подраться с вами.

— Подраться? — скептически спросил я, подняв бровь. — Наш смертельно больной и лежачий инвалид Тимофей?

Венера огорченно вздохнула, а я постарался успокоить ее:

— Я попрошу Стаса, чтобы он их пятнадцать суток подержал за нарушение общественного порядка, и это время вы как раз поживете в амбулатории. А потом мы вас отсюда заберем.