Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 6 (страница 13)
Я посмотрел на «Витькиного папу» — тот и правда был в обычной футболке — и почувствовал, как где-то в глубине шевельнулось что-то странное. Не азарт, нет. Скорее… любопытство. Тело помнило непонятно от кого взявшиеся умения и сейчас жаждало пустить их в ход.
— Ладно, — сказал я и поднялся.
Ильдар Ринатович заметил мое движение и усмехнулся.
— О, решился все-таки, Сергей? — Он кивнул одобрительно. — Я же говорил — приходи на взрослую группу. Ты тогда на ковер вышел — движения у тебя наши, борцовские. Мышечная память — она такая, никуда не девается.
— Самбовки нет, — сказал я вместо ответа.
— Без куртки поработаешь. Только без фанатизма, Серега, — полезешь в силовую, сниму.
Я хотел пожать плечами, удивленный его ожиданиями, но вместо этого просто кивнул и вышел на татами. Ильдар Ринатович перезнакомил нас, разбил на пары, и под оживляж и смешки детишек мы, взрослые, по команде тренера встали друг перед другом.
Первым моим соперником оказался тот самый плотный дядька — «Витькин папа».
Окинув меня оценивающим взглядом, он бросил:
— Слышь, мужик, ты бы лучше на диету сел, чем на ковер лезть, хе-хе. Тут серьезные люди будут работать. Или на сумо иди.
Я промолчал, только чуть сместил центр тяжести, и Витькин папа снисходительно пожал плечами.
— Ладно, давай по-быстрому, чтоб других не задерживать.
И в этот момент Ильдар Ринатович дал команду:
— Борьба!
В этот момент я себя ощущал самым настоящим клоуном, понимая, что могу очень крупно опозориться…
…но все прошло, стоило начать. Я все еще контролировал свое тело, но откуда-то знал, что делать и как реагировать, и мышцы послушно все исполняли. Иногда с большим опережением. То есть сначала действие, а потом осознание того, что именно я сделал и почему.
Противник сразу потянул за воображаемый лацкан, по привычке, видимо, с кем-то тренировался раньше. Но я не дал захват, ушел корпусом, шагнул в сторону.
Витькин отец качнулся за мной, перенес вес на переднюю ногу и…
Глава 6
«Ошибка!» — вспыхнуло в голове, и я тут же нырнул к нему в корпус — не в ноги, именно в корпус. Плечо уперлось ему в солнечное сплетение, ладони скользнули за спину, и я почувствовал, как его центр тяжести поплыл. Смещение, колено между ног — он охнул, теряя опору, и повалился на спину, а я упал следом, вжимая его в мат всем весом.
Мои колени уперлись в жесткую резину татами по бокам от его тела, грудь легла на грудь, и я почувствовал, как он дернулся подо мной, пытаясь вывернуться. Не вышло — я прижал плотнее, перенося вес вперед и не давая ему ни сантиметра пространства. Его сбитое дыхание толчками било мне в ключицу.
— Есть! — азартно крикнул Ильдар, с интересом поглядывавший на нас. — Контроль держи, не суетись!
Я держал. Секунда, другая — и наконец команда:
— Стоп!
— Ура! — услышал я писклявый Степкин голосок.
Отпустив захват, я поднялся и протянул руку сопернику. Витькин папа помедлил, потом все-таки принял ее, но коротко, без рукопожатия, после чего тяжело встал, отряхивая спину.
— Маты скользкие, — бросил он, не глядя на меня.
Я не стал спорить, хотя маты были совершенно сухие, — мужику хотелось сохранить лицо перед сыном и женой.
Мы дождались, пока закончат остальные, перекинулись парой ничего не значащих фраз, после чего мой первый соперник поинтересовался, не занимался ли я самбо на серьезном уровне. Я, чтобы совсем уж не ронять его достоинство, ответил неопределенно:
— Немного.
После этого Витькин папа держался в стороне, больше ко мне не обращался и на сумо идти не предлагал.
Второй соперник был поопытнее — не лез, работал вторым номером, выжидал. Был он меньше меня, но хваткий, жилистый, юркий. В общем, очень неудобный. Так что мы кружили по татами секунд сорок, и я почувствовал, как болят предплечья от постоянной готовности к захвату.
Он попытался провернуть через спину — резко дернул, разворачиваясь. Но без куртки прием не пошел: его ладони соскользнули с моей футболки, и он завис на полувороте, открыв бок.
Я не стал бросать и просто шагнул ему под опорную ногу.
Его стопа дрогнула, колено поехало внутрь, а я зацепил его корпус и повалил вбок — не силой, а весом. Он попытался вывернуться, уперся ладонью в мат, но я не дал пространства, навалился тазом, прижал.
— Аккуратно, он без формы! — крикнул кто-то с края.
— Стоп! — скомандовал Ильдар.
Пожав руку противнику, я сел на корточки, восстанавливая дыхание. Колени гудели, предплечья ныли от напряжения. Не праздновал, не улыбался, а просто дышал носом и ждал. Что бы там о себе ни думало это тело, до нормальной физической формы ему было еще далеко, и мне требовалось отдышаться. Да и откуда-то я знал, что самбисты это считывают моментально: тот, кто не пляшет после победы, вызывает уважение.
— Финальный раунд! — объявил наконец Ильдар Рустамович, когда все отдышались. — Победители с победителями, проигравшие — с проигравшими.
Я пожал руку другому финалисту. Ему было лет сорок, сухой, короткая стрижка, спокойный взгляд. Он тоже был без крутки. Ильдар переглянулся с ним и негромко сказал:
— С ним мягко, Рустам. Посмотри, что он делает.
А мне:
— Не рви, Сергей. Твоя задача — выстоять. Рустам не любитель.
Я понял, что это КМС или мастер. Возможно, из тех, кто приходит на открытые ковры, чтобы размяться и погонять молодежь.
Эта схватка началась совсем иначе.
Рустам сразу взял дистанцию и не отдал мне корпус, начав двигаться по кругу мягкими, экономными шагами. Я почувствовал, как он ломает мне шаг: каждый раз, когда я пытался сократить дистанцию, он уходил ровно на полшага, словно заранее знал, куда я двинусь. Очевидно было, что он меня прощупывал, искал слабину.
Я не выдержал и полез первым — и тут же понял, что ошибся. Его ладонь легла мне на затылок мягко, почти ласково, и в следующий миг ноги потеряли опору. Я сел на таз, даже не успев понять, как это произошло. Не больно, не унизительно — просто сел, и все. Рустам не стал докручивать и снисходительно дал мне подняться.
Следующие полминуты я просто выживал. Дышал носом, старался не открываться и не суетиться, а он давил позиционно, постоянно создавая угрозу, но не атакуя по-настоящему. Его стальные руки то и дело касались моих плеч и локтей, проверяя, где я напрягаюсь, где держу слабо. Предплечья горели от непривычной нагрузки и постоянной готовности к захвату, пот стекал по спине и начал заливать лицо, но я держался — не давал ему чистого входа, не проваливался в его ловушки.
Чистого броска так и не было.
И тут я решил рискнуть. Вошел в корпус, вложившись всем весом. Рустам, конечно, прочитал это движение, но я не провалился, успел отшагнуть и сохранить равновесие. Диафрагма дернулась от резкого выдоха.
— Стоп! — скомандовал Ильдар.
Мы разошлись, и в зале повисла тишина.
Ильдар посмотрел на Рустама, потом на меня.