Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 5 (страница 35)
Лида еще в первый день показала мне рабочее место. Туда я и направился. К приему меня пока не допускали, так что оставалась документация.
Буквально через несколько минут, когда я еще не успел разобраться, на чем же была закончена последняя запись, в кабинет ворвался Ачиков. Он был весь взмыленный, но пребывал в глубоко приподнятом настроении.
— А ты сечешь, Серега! — воскликнул он и дружески хлопнул меня по плечу. — Ишь какой, тайны развел!
Он был абсолютно счастлив.
Не успел я ответить, как прибежала запыхавшаяся Лида. В глаза она мне старалась не смотреть.
— Сергей Николаевич! — воскликнула она. — Тут Стас приехал, участковый из Чукши. Вам надо ехать в Чукшу и дать показания.
— Хорошо, — сказал я. — Но у меня же по графику сегодня Морки. Как это все оформить, чтобы мне прогул не поставили?
— Ой, я все сделаю, — махнула рукой Лида.
— Да так иди! Ты что! Все же свои, — заявил Ачиков.
— Нет, нет, нет, — категорически не согласился я. — Давайте официально пойдем к Александре Ивановне, сообщим ей, получим разрешение, и только потом я куда-нибудь двинусь. Не хочу получать прогулы.
Все на меня посмотрели как на придурка, а я сказал, пожав плечами:
— Мало ли что.
Довод был железным, присутствующие приняли его безоговорочно. На этом инцидент был исчерпан, и мы так и сделали — вытащили из главврача разрешение ехать в Чукшу.
А на крыльце больнице меня уже ожидал невысокий коренастый паренек примерно лет тридцати.
— Стас, — коротко и совсем не по форме представился он и поздоровался со мной за руку.
— Сергей.
— Да, я знаю. Сергей Николаевич Епиходов. Нам с вами сейчас нужно проехать в Чукшу, вы мне сперва дадите показания, а потом мы освидетельствуем Райку.
— Ну хорошо, — пожал плечами я.
Мы сели в его служебный уазик и тронулись. По дороге Стас ничего не говорил, только печально вздыхал. Пытаясь понять, по поводу чего причитания, я изучил его эмоции:
Затем не выдержал и многозначительным голосом сказал:
— Жалко Райку. Хорошая баба.
И мне сразу стало все понятно. Вспомнив слова, которые я вчера слышал от разных людей о Райке, я согласился:
— Да, мне говорили, что она, как с сожителем связалась, сразу пошла по наклонной.
Стас опять тяжко вздохнул и посмотрел на меня нечитаемым взглядом, а я прекрасно понял, что он имеет в виду. Он тоже понял и отбросил все реверансы.
— Понимаешь, — загорячился парень, — у Райки была очень больная мать. Отец бросил ее, еще когда Райка только родилась. После родов она вообще почти перестала ходить, и Райка ее больше двадцати лет обхаживала, лежачую. А еще у нее на руках был больной дедушка, и она их всех сама досмотрела и похоронила. Конечно, от такой жизни она начала понемножку прикладываться к бутылке. Потом появился вот этот Витька, это она от него родила Борьку. Потом его посадили… Она вроде взяла себя в руки, занялась ребенком. А потом вот этот Витька вышел, и они вместе начали бухать.
— Жалко женщину, — вздохнул я. — Все силы, всю свою жизнь отдала больным родственникам, а теперь и жизнь ей не мила. Я это понимаю. Но ради ребенка-то можно было потерпеть? Да и в конце концов, даже если бы и не было никакого ребенка… что, нельзя найти смысл существования?
Стас посмотрел на меня и опять вздохнул.
— Что вы от меня хотите? — спросил я.
— Может, мы что-то подумаем? — тихо сказал Стас, не глядя мне в глаза.
Мы как раз подъехали, но не к амбулатории, а к небольшому домику, практически размерами с амбулаторию или даже чуть поменьше.
— Здесь находится мой участок, а с другого входа — отделение почты, — сказал Стас. — Проходите.
Мы прошли в мрачный кабинет с темно-оливковыми стенами, где стояли только стол и несгораемый шкаф, выкрашенный сероватой масляной краской. Ни компьютера, ничего больше не было, только на столе единственным светлым пятном лежала стопка желтоватых бланков.
Стас вытащил из несгораемого шкафа папку, раскрыл ее и положил передо мной. Мне он предложил сесть на стул напротив.
Я согласился, а Стас посмотрел на меня и сказал:
— Сейчас, еще минуточку.
И вышел в боковую дверь, а через секунду в кабинет заглянула женщина. Сразу было видно, что она хорошо и много пьет, потому что походка у нее была шатающаяся, а под запухшими глазами расплылись начинающие уже желтеть синяки. Она плохо выглядела, и определить возраст — то ли тридцать пять, то ли семьдесят пять — было невозможно. Неопрятно зачесанные грязные сальные волосы с отросшими седыми корнями, лицо, не знавшее крема, руки с обломанными ногтями. Поверх засаленного халата была накинута такая же грязная, в пятнах, куртка, на капюшоне которой мех практически облез. Она посмотрела на меня умоляющими глазами и всхлипнула.
— А вот это и есть наша Райка, — сказал Стас. — По документам значится как Раиса Васильевна Богачева.
В то же мгновение Система запустила сразу два модуля диагностики.