Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Книга 6 (страница 19)

— Перевариваю информацию, — растерянно сказал я. — А как это он повелся и взял меня? Да еще без экзаменов?

— Потому что я попросила, — важным голосом сказала Маруся, а потом опять прыснула от смеха. — Хочешь, скажу правду?

— Хочу!

— Это мой жених. Поэтому я его попросила, и он не смог отказать. Понимаешь теперь?

И вот тут я схватился за сердце.

— Как жених? — спросил я убитым голосом. — Кроме того, ты же замужем? За Вовой.

— А ты откуда знаешь? — Судя по голосу, Маруся рассердилась.

— Сергей Николаевич часто рассказывал, — соврал я, — он очень хвалил зятя. Говорил, что тот подающий надежды врач и ученый.

— Говнюк он оказался! — вздохнула Маруся. — Ему не я была нужна. А материалы и связи моего отца. А когда папы не стало…

Она запнулась, тяжко вздохнула, но потом взяла себя в руки и продолжила:

— Когда папа умер, он сразу понял, что от меня больше пользы нет. И подал на развод. Сейчас крутится вокруг дочери Лысоткина. Говорят, дело идет к свадьбе… как только нас разведут — они поженятся.

У меня аж в глазах потемнело. Счет к Лысоткину только что вырос в разы.

— Вот урод! — выругался я.

— Ка-а-азел! — подтвердила Маруся.

Судя по голосу, рана еще не зажила. Но при этом ей очень хотелось выговориться.

— А Борька… в смысле, Борис Альбертович? Он как… — дальше я сформулировать не смог, в груди сдавило.

Как всякий отец, я очень ревностно относился к ухажерам дочери, разве что из ружья их не отстреливал. Но, когда появился Вовка, он мне показался толковым и перспективным парнем. А оно вон как все вышло. Борьку же я не просто не рассматривал в качестве зятя, но и вообще думал, что особого толку из него не будет. А он взял и поддержал мою дочь.

— Борис — золотой человек. — Маруся сказала это с таким теплом, что у меня сердце заныло. — Короче, я попросила, и он тебя к себе взял. Сходил к нашей заваспирантурой, и там все оформили.

— Но я же не сдавал экзаменов, — пролепетал я, — там же конкурс семь человек на место был…

— Больше! — хихикнула Маруся. — К Борьке все двенадцать! Это же папин ученик! Научная школа Епиходова! К нему все хотят.

— Но как ты могла за меня… — У меня не было слов.

— Сережа, — очень серьезно сказала Маруся. — Во-первых, ты тоже был учеником папы, пусть и недолго. Во-вторых, ты помог мне… тогда… сходил со мной на квартиру. Ты даже не представляешь…

Она опять запнулась, но потом продолжила:

— Не представляешь, как мы с Сашкой тебе благодарны. Так что аспирантура — это меньшее, что я могла для тебя сделать. Ладно, давай до связи. А то мы с Борей в театре, и он уже идет с перекура. Не хочу, чтобы он слышал, как мы его обсуждаем.

Она отключилась, а я стоял у подъезда, и лицо мое было мокрым. Неужели начался дождь?

Глава 9

Ветер кусал щеки, пробирался за воротник куртки, отчего я невольно ускорил шаг, и в этот момент в кармане завибрировал телефон. Глянув, кто звонит, я невольно улыбнулся и ответил:

— Слушаю тебя категорически, Чингиз!

— Серый! — Голос в динамике был хриплым и до неприличия жизнерадостным. — Здорово!

— Привет, Чина. Как сам?

— Да нормально все! Слушай, ты щас где вообще? В этих своих Морках кукуешь?

— Нет, прямо сейчас я в Казани. По делам приехал на выходные.

— Да ладно? — обрадовался он. — О, нормально! А че не предупредил? Ладно, слушай сюда. У Гвоздя сегодня днюха.

Вспомнив подстреленного бандита, которого латал ночью на каком-то заброшенном складе, я пожал плечами и сказал:

— Поздравляю, раз так. Желаю счастья в личной жизни. Рад, что он выжил и дожил до днюхи.

— Не, ты не понял. — Чингиз понизил голос, словно сообщал государственную тайну. — Он в себя пришел полностью. Ходит уже. Ну, почти. Говорит, хочет тебя видеть. Лично.

— Чина, я рад, что он выкарабкался. Правда рад. Но у меня куча дел…

— Сергей Николаевич! — перебил Чингиз. — Серый! Ты ж ему жизнь спас! Он тебе как крестник, получается! Ну уважь человека, он же тебя искренне приглашает!

В его словах не было угрозы, как раньше, или требований, так что, немного посомневавшись, я нехотя согласился:

— Ладно. Только если недолго. Когда?

— Ты же дома?

— Почти.

— Через пятнадцать минут буду у тебя.

Связь оборвалась, а я убрал телефон и посмотрел на небо. Низкие серые облака неслись над крышами, обещая то ли снег, то ли дождь. Ветер усилился, я поежился и поспешил в подъезд.

Дома я переоделся в более приличное и подобающее случаю: брюки, рубашку, джемпер, — а вскоре под окнами появился черный «Лэнд Крузер» с тонированными стеклами. Чингиз коротко просигналил.

Я накинул куртку и спустился, а подняв голову, заметил выглядывающих из окон Танюху, Аллу Викторовну, Альфию Ильясовну и еще несколько лиц соседей.

— О! — Чингиз высунулся из окна и расплылся в улыбке. — Красавчик! Запрыгивай, Серый!

В салоне пахло кожей, табаком и каким-то сладковатым освежителем, призванным замаскировать табак. Безуспешно.

— Ну че, как сам? — Чингиз вырулил со двора. — Че ты там вообще забыл в этих Морках? Глушь же.

— Работаю. Лечу людей.

— А-а, ну да, ты ж доктор. — Он хмыкнул. — Слушай, Серый, а правда, что там волки из лесу прям в деревню забегают?

— Не только волки, Чингиз, но и злые духи.

— Же-е-е-сть, — поежившись, протянул он. — И как ты там?

— Справляюсь. Если ты не в курсе, у меня боевой кошак Валера и стремительный камикадзе Пивасик.

— Пивасик — это хорошо, — одобрительно кивнул Чингиз, — помогает справиться с любыми невзгодами. Кстати! — воскликнул он, лихо подрезая какую-то «Мазду». — Знаешь что? Та тема с БАДами капец как работает! Реально работает!

— В смысле?

— Ну, спирулина твоя, хлорелла эта, ку-десять и прочий магний, итить его за ногу! Пацаны берут, глотают, родителям дарят. Один вообще бросил бухать, говорит, печень чистится. Другой похудел на пять кило за месяц. Короче, тут магия какая-то — они все с БАДа какого-нибудь начинают, а потом такие: оба-на, это же клево — за здоровьем следить, а ну-ка я еще какую-нибудь бодягу сожру. А ну-ка откажусь на хрен от бургера и съем нормальный стейк! Ну и пошло-поехало! — Он заржал так заразительно, что я и сам заулыбался.

А когда открыл рот, чтобы объяснить про комплексную терапию, Чингиз предупредительно поднял руку.

— Не-не, я знаю, че ты скажешь, Серый. Типа, наука там, все такое. Но я те так скажу: пацаны верят. А вера — она горы двигает. Плацебо-хренацебо или как там его.

В чем-то он был прав. Эффект плацебо — штука мощная, особенно если подкреплена авторитетом. Братки, свято верящие в целебную силу спирулины, вполне могли почувствовать реальные улучшения. Нет, я не отказываюсь от своих же слов, исследования подтвердили, что спирулина умеренно полезная добавка, но не панацея! А вот когда на это накладывается еще и вера… О, это и правда мощь и сила, способная поднять на ноги лежачего!

— Гоманыч, кстати, тебя ждет, — хихикнул Чингиз. — После Гвоздя заскочим. Отчет приготовил, хочет лично вручить. Он там на тебя молиться готов, прикинь? Месяц назад на работу брать не хотел, потом заяву на тебя катал, а щас в ножки готов упасть. — И он довольно похоже передразнил Аллилуйева: — Пегедавайте Сеггею Николаичу мои искгенние пожелания… Тьфу!

— Заскочим, — кивнул я, — раз уж «искгенние».

За окном пестро мелькали знакомые улицы, Чингиз негромко бубнил что-то про дела Михалыча, про какие-то разборки с конкурентами, про то, что «пацаны уважают», а я слушал его вполуха, глядя на город. Ощущения были, честно говоря, странными. Еще пару месяцев назад от одного звонка шрамобрового Чины у меня холодело в животе и отнимались руки. А теперь сижу рядом с ним в дорогой машине, еду на день рождения к бандиту, и это кажется… нормальным. Не хорошим и не плохим. Просто частью жизни.

— О чем задумался, Серый? — спросил Чингиз, заметив мое молчание.

— Да так. О жизни, о людях.