Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Книга 5 (страница 10)

– Это называется аура. У вас классическая мигрень с аурой. Она не опасна для жизни, но штука неприятная.

– И чего делать?

– Первое и главное – когда начинается аура, сразу примите обезболивающее. «Ибупрофен» или «Напроксен», если желудок позволяет. Не ждите, пока разболится по-настоящему. И сразу в темную комнату, чтобы свет не раздражал, ложитесь. Хорошо, если тишина. Холодное полотенце на лоб или шею.

– Сразу? А я терплю, все надеюсь, что само пройдет…

– Вот именно. Мигрень надо ловить в начале. Еще важно: ведите дневник. Записывайте, после чего начинается приступ. У мигрени есть триггеры – у кого-то это недосып, у кого-то кофе или красное вино, у кого-то резкие запахи или яркий свет. Найдете свои – сможете избегать.

– А таблетки какие пить постоянно?

– Если приступы частые, врач может назначить профилактику. Но начните с простого: режим сна, не пропускайте еду, пейте воду. Из добавок некоторым помогает магний, витамин В2, коэнзим Q10, но, опять же, некоторым.

– Да где ж я найду деньги на все это?

– Это не обязательно, Людмила Степановна. Но есть важный момент. Если мигрень у вас с молодости и приступы всегда одинаковые – это одно. Но если головная боль изменилась, стала сильнее или появилась впервые после пятидесяти, это повод для серьезного обследования. МРТ, сосуды, исключить все опасное.

– Да делала я МРТ, ничего не нашли.

– Вот и хорошо. Но запомните: если вдруг боль станет не такой, как обычно: самой сильной в жизни, с онемением половины тела или с нарушением речи – это не мигрень, это скорая. Не терпите, сразу вызывайте.

Людмила Степановна посерьезнела и кивнула.

– И еще: если приступы чаще двух–трех раз в месяц, есть смысл сходить к неврологу за профилактическим лечением. Сейчас есть современные препараты, которые снижают частоту приступов вдвое, а то и больше. Но это только врач назначает, самолечение тут не годится.

– Вот спасибо, Сергей Николаевич! Только это, видимо, не к нашим врачам. Это в город надо ехать. – Она допила чай и поднялась. – А ты на моей памяти первый врач, который по-человечески объяснил! Спасибо тебе, надеюсь, поможет. Внукам скажу, чтобы этот… как его… «Убипрофен» привезли.

– «Ибупрофен», – поправил я ее и проводил до двери. – Заходите, если что.

– Зайду, зайду! Эх, хорошо тебе, что ты врач. Все девки в Морках теперь замуж за тебя хотеть будут!

Вернувшись в комнату, я строго посмотрел на котенка.

– Ну что, – сказал я ему. – Валера, ты сейчас есть будешь, я надеюсь? Где это ты прошлялся целый вечер? Ну ничего, мы с тобой сейчас разберемся, суслик.

– Валера – суслик! – послышалось из кухни радостно-ехидное.

А Валера заворчал и начал выдираться у меня из рук.

– О-о, Пивасик вернулся! – расплылся в улыбке я.

Танюха была права: только зоопарк проголодался – как все вернулись обратно. Ну что ж, первый шаг сделан. Потихоньку начинаем привыкать к новой жизни.

Глава 6

Ранним утром меня разбудил оглушительный звонок телефона.

Ну кто это в такую рань? Я зыркнул на часы – 5:30 утра. Кому так не спится?!

Полыхая гневом на безобразника, что посмел разбудить меня, я, однако, потянулся за телефоном, и имя на экране мгновенно сдуло остатки сна.

Потому что звонил Караяннис.

– Доброе утро, Артур Давидович, – сказал я еще хриплым после сна голосом.

– Не разбудил? – ехидно хохотнул Караяннис.

Я решил на подколку не отвечать, раз так.

Караяннис, видимо, понял, что это не смешно, потому что моментально перешел на серьезный тон:

– Извини, Сергей, но позже никак не получится – у меня скоро самолет, я и так чуть на регистрацию не опоздал. Есть пара минут до посадки, а в салоне, сам понимаешь, о наших делах говорить не стоит. Так что излагай сейчас, а то я два дня буду без связи вообще. Я обещал позвонить вечером, но так вот сложилось, что надо срочно улетать.

Я все понимал, бывает.

– Так что ты хотел? – без прелюдий взял быка за рога Караяннис. – Зная тебя, дельце будет не хуже, чем это.

– Думаю, еще лучше, – буркнул я ворчливо и тоже решил ковать железо, пока горячо. – Вы же в курсе, что у покойного Сергея Николаевича Епиходова не было завещания?

– Только не говори, что его дражайшая супруга наложила на все загребущую лапку с острыми коготками, оставив епиходовских деточек без копеечки… – подхватил Караяннис, верно уловив суть проблемы.

– Именно. В общем, я хочу попросить вас представлять интересы детей покойного академика Епиходова. Сергея Николаевича, моего… наставника.

– Детей? – моментально вычленил основное и сделал стойку Караяннис. – Не твои?

– Детей. Марии и Александра Епиходовых. Наследников первой очереди.

– О как! – ввернул известный мем Караяннис, и я невольно покосился на мирно дрыхнущего Пивасика. – Пока не буду спрашивать, зачем это тебе, но что с наследством-то конкретно? Проблемы?

– Завещания не было. По закону детям причитается доля наравне с вдовой, но та их даже на похороны не позвала. Провела кремацию за два дня, никого не уведомив, и улетела на Мальдивы.

– И мы с тобой, как Дон Кихот, должны причинить справедливость? – хохотнул, не удержавшись, Караяннис. – Будем вдвоем побеждать ветряные мельницы?

– Скорее, как Робин Гуд, – мягко, но укоризненно поправил я. – Забирать нажитые неправедным трудом деньги у богатых и передавать их бедным.

– Вернемся к академику. Говоришь, кремировали его? За два дня? Без детей? – В голосе Караянниса прорезался профессиональный интерес. – А дети заявление нотариусу подавали?

– Сын подал, – вспомнил я слова Маруси. – Ирина тут же прервала отдых и прилетела. Видимо, не ожидала.

– Прилетела и?..

– Наняла адвокатов. Хороших, судя по всему. Убеждает, что наследовать особо нечего. Мол, гол как сокол был Сергей Николаевич. Бессребреник прям.

– Но академик Епиходов вполне отдавал себе отчет, когда женился на Ирине, что оно именно так все и будет, – проворчал Караяннис и сварливо добавил: – Ты даже не представляешь, какой это геморрой! Проще всю твою Казань по кирпичикам раскатать, а потом обратно отстроить, чем у этой дамочки хоть одни бусики отобрать!

Я понимал. Как и то, что был глупцом, когда связался с Ириной. И завещание не написал: ведь, очаровавшись новой супругой, и подумать не мог, что она так поступит с Марусей и Сашкой. Хотя все на это еще тогда указывало, но я же верил ей слепо и никого слушать не хотел.

Господи! Да сколько таких случаев по жизни. Умнейшие мужчины: академики, политики, писатели – ведут себя словно пятилетние дети, и любая ловкая дамочка со смазливой мордашкой может вертеть ими как угодно и куда угодно.

Я подавил тяжкий вздох.

– Сергей, ты вообще в курсе, что у академика было? – перешел к делу Караяннис. – Квартира, счета, машина?

– Квартира в центре Москвы точно была. Хорошая. Машина, гараж. Накопления должны были быть – он всю жизнь работал, не бедствовал.

– И вдруг – «нечего наследовать»?

– Выходит, так.

Караяннис помолчал. Я слышал, как на заднем плане объявляют рейсы.

– Слушай, – сказал он наконец, – я такое уже видел. Не раз и не два. Если вдова молодая, а дети от первого брака, и она говорит, что наследства нет – значит, его вывели заранее.

– В смысле «вывели»?

– В прямом. Договоры дарения с датой за несколько месяцев до смерти. Квартиру – теще или сестре. Машину – какому-нибудь ООО «Ромашка». Счета обнуляются по доверенности, пока банк не узнал о смерти. Классика, Сергей. Потом дети приходят к нотариусу, а тот разводит руками: извините, наследственная масса отсутствует.

У меня похолодело внутри. Не потому, что я не ожидал такого от Ирины – очень даже ожидал. Но услышать это так буднично, как типовую схему…

– И что, это законно?

– Формально – да. Человек имеет право распоряжаться своим имуществом при жизни. Но если договоры подписаны под давлением или когда человек уже был недееспособен, или… – он сделал паузу, – или вообще после смерти, задним числом – тогда это мошенничество. В особо крупном.

Я промолчал, переваривая, а Караяннис добавил:

– Это пока только мои догадки. Может, все чисто, и академик действительно сам переписал имущество на любимую жену. Бывает. Но если ты говоришь, что он детей любил и просто завещание не оставил по разгильдяйству, тогда вряд ли он сознательно оставил бы их ни с чем.

Я вспомнил Марусю и то, как гордился ее кандидатской, как мечтал увидеть докторскую и как откладывал деньги ей на квартиру – чтобы наконец съехала от этого своего бездельника… Нет, я бы никогда не оставил ее без копейки. Никогда.