Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Книга 4 (страница 2)
– Чего это? – спросила Танюха.
– Куда ему подбросить так, чтобы сразу нашел? – спросил я. – Прямо сегодня.
– Так в рюкзак, – ответила Танюха, – ему же еще стих Маршака учить.
– А как подбросить так, чтобы не заметил?
– Тю! – хихикнула она. – Сейчас он мультик смотреть пойдет, я и подложу.
– Только не забудь, – предупредил я, – и незаметно. Иначе толку не будет.
Танюха подмигнула мне и беззвучно сложила руки в молитвенном жесте, а глаза у нее заблестели от сдерживаемого смеха.
Я кивнул и вышел на лестничную площадку, спустился к себе.
Ключ повернулся в замке легко, и едва я переступил порог, как из-за угла выскочил Валера, громко мурлыкая и потираясь о ноги. Я поднял его одной рукой, почесал за ушком, и он довольно зажмурился, выставив морду навстречу ласке.
Скинув пиджак на вешалку и стянув ботинки, я прошел на кухню, где сразу открыл холодильник. Там обнаружились вчерашняя куриная грудка, помидоры, огурцы и пара яиц – вполне достаточно для легкого ужина после такого дня. Я нарезал овощи, слегка обжарил курицу на сливочном масле с чесноком и выложил все на тарелку, щедро посыпав зеленью. Валера сидел у моих ног, выжидающе поглядывая и время от времени издавая требовательное «мяу».
– Сейчас, сейчас, – пообещал я ему и достал из шкафчика пакетик с кормом.
Насыпал в миску, поставил рядом свежую воду, и серо-полосатый разбойник с энтузиазмом принялся за еду, громко чавкая и размазывая корм по краям посуды. Я усмехнулся, глядя на его мордашку, перепачканную соусом, и сам сел за стол. Ужин съелся быстро – усталость давала о себе знать, но в теле ощущалась приятная расслабленность. Как ни крути, день был хорошим.
Когда поставленный мной будильник зазвонил в восемь вечера, я, встав в тени, принялся наблюдать с балкона.
Степан вышел из подъезда и, воровато озираясь, подкрался к дереву. Это была самая обычная яблоня, к тому же старая. Ветви на ней располагались не очень высоко от земли, но и не близко, так что Степану предстояло помучиться, пока он туда влезет.
Мальчишка подошел к стволу и перво-наперво пошатал дерево. Удостоверившись, что то воткнуто в землю крепко и в неподходящий момент не упадет, попытался подтянуться и влезть.
С первого раза не получилось.
Не вышло и со второго.
А также – с третьего, четвертого и восьмого.
Больше Степан гневить судьбу не стал, развернулся и ушел обратно в подъезд. А я печально вздохнул: что ж, моя затея не удалась, видимо, нынешние дети кардинально отличаются от пацанья нашего поколения.
Ну что ж, значит, буду думать дальше. Но Татьяне я обещал помочь – и помогу…
Однако не успел я додумать мысль до конца, как у двери подъезда снова показался Степан. И с собой он тащил табуретку. Явно прихватил из дома.
Я невольно восхитился его смекалкой: мы бы в своем детстве не додумались до такого.
Тем временем Степан подошел к яблоне, поставил табуретку у ствола и преспокойно влез сначала на первую ветку, затем – на вторую. После чего с довольным видом завязал вокруг ствола кусок Танюхиной косынки. Гордый Степка слез, забрал табуретку и ушел обратно в дом.
Ладно, тогда мы поступим так: я вернулся в комнату и подтянул к себе листок бумаги, где написал:
Завтра с утра на пробежке отдам записку Танюхе, пусть подбросит незаметно в рюкзак.
Я улыбнулся. Даже не сомневаюсь, что к концу дня Степка уже попросится в секцию борьбы. Или бокса, тут уж от склада характера зависит. Кому-то нравится бить с расстояния, а кто-то не прочь войти в близкий телесный контакт.
После еды я вымыл посуду, вытер руки и прошел к столу. Открыл ноутбук, перечитал последний абзац реферата для аспирантуры и принялся дописывать раздел про современные методы нейровизуализации. Пальцы скользили по клавишам почти автоматически, мысли текли ровно, без суеты, и через полчаса я добавил еще две страницы текста. Осталось вычитать, согласно требованиям ВАК, список литературы – и этот кусок реферата я практически закончил. Валера тем временем забрался ко мне на колени, свернулся клубком и задремал, негромко урча.
Когда стрелки часов подобрались к одиннадцати, я сохранил документ, закрыл ноутбук и аккуратно переложил котенка на диван. Он недовольно пискнул, но тут же устроился поудобнее и снова захрапел. Я прошел в ванную, открыл горячую воду и стал ждать, пока набежит полная ванна. Пар поднимался густыми клубами, оседая на зеркале и кафеле. Я с облегчением опустился в горячую воду, чувствуя, как напряжение уходит из мышц.
Полежал минут двадцать, прикрыв глаза и позволяя себе просто ни о чем не думать. Потом вылез, вытерся махровым полотенцем и, накинув старую футболку с домашними штанами, вернулся в комнату. Валера уже перебрался на мою подушку и занял там стратегически важное место, вытянувшись во всю длину. Я усмехнулся, осторожно подвинул его к краю и лег рядом, натянув одеяло до подбородка.
Он сонно мурлыкнул, ткнулся мне в плечо мокрым носом и снова затих.
А я закрыл глаза, и сон накрыл меня быстро, мягко, без тревожных мыслей и ночных кошмаров – просто теплая, спокойная темнота.
***
– Встать! Суд идет!
Ситуация напоминала вчерашнюю один в один: так же заверещала длинноносая секретарь суда, так же все повскакивали с мест, так же влетела Филиппова в своем черном одеянии с развевающимися полами, похожая на летучую мышь.
Даже женщина-бобер и козлобородый журналист ерзали на своих местах.
Возможно, я был под впечатлением от вчерашнего разговора, но начало для меня вышло смазанным. А может, это из-за того, что впечатления уже притупились.
Первым дали слово Караяннису.
Сегодня мой адвокат был явно в ударе: он вышел на середину зала, остановился перед столом судьи и, умильно глядя на нее своими невозможно жгучими глазами, произнес:
– Достопочтенный суд! Мой подопечный, Епиходов Сергей Николаевич, долгое время работал в больнице № 9 города Казани. Он происходит из семьи, где священные тайны хирургии передаются по наследству уже много поколений! Еще его дед – светлая ему память! – делал такие операции, слава о которых гремела на весь Советский Союз. И внук, мой подопечный, пошел по стопам деда. Он тоже может проводить уникальные, поистине виртуозные операции! Такие, какую он провел юной Лейле Хусаиновой – той самой пациентке, которую доставили в критическом, я подчеркиваю, в критическом состоянии в отделение неотложной помощи после страшного, чудовищного ДТП. Все материалы по этой операции – а они впечатляют! – прилагаются к делу.
Караяннис сделал паузу, чтобы отпить воды, а Судья Филиппова кивнула и символически перелистала папку – она явно ее уже не раз смотрела.
А я взглянул на Филиппову. Сегодня она выглядела получше, но под глазами тени залегли глубже, усилились, и даже дорогие очки их не скрывали. Что ж, соли кадмия и свинца отнюдь не подарок для организма. Надеюсь, в следующий раз она будет более осмотрительна и сто раз подумает, прежде чем мазать на лицо всякую несертифицированную дрянь.
Караяннис сделал паузу, дав словам осесть, и продолжил с нарастающим пафосом:
– И только благодаря моему подопечному, доктору Епиходову, эта девушка жива! Только он один взял на себя ответственность! Он практически в одиночку провел сложнейшую операцию на черепе и головном мозге – операцию, от которой отказались все остальные врачи!
Адвокат повернулся к Хусаинову и посмотрел на него с легкой печалью и упреком:
– И что же мы видим в результате? Мы видим черную неблагодарность! Вместо того чтобы руки целовать доктору Епиходову, вместо того чтобы отблагодарить его! Дать ему премию! Почетную грамоту! Да хватило бы и простого человеческого спасибо от отца! Так нет же! Епиходова с позором увольняют из больницы!
– Протестую! – подскочил юрист, и от негодования у него очочки запрыгали на переносице. – Епиходов уволился сам! В подтверждение – материалы дела номер 129-а! Там копия его заявления по собственному желанию и приказ!
Судья торопливо принялась пролистывать папку. Наконец нашла искомый документ и посмотрела на Караянниса с недоумением:
– Действительно, в материалах дела есть такие документы. Епиходов написал заявление по собственному желанию. В чем тогда ваше возмущение, Артур Давидович?
– А в том! В том! – демонстративно закручинился Караяннис, и горе его было так велико, что он чуть слезу не пустил, а остальные вместе с ним. Какая-то сердобольная бабушка даже зашмыгала носом. С видом фокусника, который вытащил из цилиндра вместо кролика бутылку коллекционного коньяка, мой адвокат громко и воодушевленно провозгласил: – Я прошу пригласить первого свидетеля! Андрееву Нину Илларионовну!