Данияр Сугралинов – Чумной мор (страница 29)

Мысли лихорадочно метались, пока я бегал зигзагами, продлевая маршрут: огибал здания, пускал замедляющие стрелы (все мимо) и надеялся заколоть нежить Аурой шипоносца до смерти. По самым скромным прикидкам, на это потребовались бы сутки непрерывного кайта.

Постоянно оглядываясь, я видел, как Утес отвел кобольдов под покров, а стражи окружили Шазза, и тот вступил с ними в бой. Сначала все шло хорошо, и иконка босса постоянно горела красным, свидетельствуя о том, что тот подвергается безостановочным атакам.

Однако очень много ударов не попадало по боссу, даже для Неги триста двадцатого уровня тот был слишком крут. Но то, что проходило, за счет таланта Утеса наносило приличный урон. Я уже снова решил было, что мы справимся, как вдруг все изменилось: иконка Неги окрасилась красным и выпала из состава группы.

Попав под контроль лича, суккуба очаровала Флейгрея, и сатир выключился из боя. Дальнейшего я не видел, потому что добежал до выхода из форта, а три десятка нежити, выстроившись в цепь, закрыли путь назад.

В центре поля зрения вспыхнула крупная красная надпись:

Игрок Утес мертв.

Понимая, что дает Утес группе, суккуба уложила его первым? В смекалке личу не откажешь.

Зажатый нежитью, я вынужден был отступать от форта. И, в конце концов, побежал, потому что к привычным мертвякам присоединилось кое-что пострашнее: Костяные гончие, мертвой магией собранные из погибших скелетов, и Очаги чумы, серые кляксы, которые не берет физический урон. Встречался с ними в Тристаде во время прорыва.

Гончие не уступали мне в скорости, и, только завидев их, я изо всех сил бросился к джунглям. Продираясь сквозь заросли и деревья, спотыкаясь о корни, я бежал, всем сердцем желая, чтобы стражи справились, а если начнет пахнуть жареным, свалили под защиту купола…

Следующие уведомления, обагрившие поле зрения с интервалом в несколько секунд, окончательно похоронили надежды:

Хищник Рипта мертв.

Камнедер Анф мертв.

Авантюрист Флейгрей мертв.

Где-то за моей спиной безмолвно неслись Костяные гончие. Бодрость скатилась в желтую зону, но я продолжал двигаться. А потом вспыхнуло последнее сообщение:

Искусительница Нега мертва.

Ветер донес до меня торжествующий шепот:

— Ничтожный предатель! Черви пожрут тебя изнутри!

В нос ударил сладковатый запах гнили.

Глава 11. Ходячие мертвецы

Небо почти заволокло тучами, вот-вот мог начаться тропический ливень. Воздух загустел и казался осязаемым, а оттого каждый вздох давался тяжело, с натугой. В реальной жизни я задохнулся бы уже минут через десять такого бега. Знаю это точно по урокам физкультуры.

В Дисе, благодаря прокачанной выносливости, меня хватало на куда больший срок. Но любая беготня становится бессмысленной, если не знаешь, куда бежать, а останавливаться нельзя. Глубоко и часто дыша, я почувствовал тошноту — к сочным запахам джунглей (цветущих растений, сырой земли и древесины) добавилась вонь гниющих тел нежити.

Хруст костей несущихся позади гончих гнал меня в заросли, и вместе с рвущимся из груди сердцем — моим настоящим сердцем в реале — в том же лихорадочном ритме паникующий мозг выдавал варианты спасения. Одной из таких идей — выполнимой, хоть и авантюрной — стала идея использовать Монтозавра. Огромный босс, уже сожравший по собственной воле одного лича, бродил где-то по острову, и подставить под него второго мертвого колдуна — отличный выход. Для всех, кроме самого лича и его хозяина, Ядра Чумного мора.

С этой мыслью я, сориентировавшись по высочайшему пику горной гряды, поднимающейся на севере Кхаринзы, перестал бежать сломя голову и начал двигаться более осмысленно: свернул в сторону рудника и рванул туда. По словам Мэнни, динозавр теперь все время бродил там, поняв, что возле шахты всегда есть чем перекусить. Шахтеры, смирившись с этим, каждую смену бросали жребий, кому умирать. Неудачник залпом выпивал в качестве анестезии самого крепкого дворфийского пойла и шел отвлекать ящера, освобождая остальным путь в шахту. Возвращались со смены так же.

— Ты будешь служить, смертный, — шелестел голос лича.

Эхо в джунглях создавало ощущение, что нежить повсюду, но мини-карта убеждала в обратном: мертвяки растянулись в цепь, и замыкал ее босс, продолжая вещать:

— Предатель! Прими свою судьбу!

Настойчивые призывы отвлекали, сбивали с мысли, но я перестал обращать на них внимание. Собравшись, попробовал сосредоточиться.

Возможно ли, что все происходящее — очередное моделирование будущего от сработавшего Божественного озарения? Вряд ли, оно, скорее всего, еще на откате.

Мог ли я выйти из игры, просто воспользовавшись кнопкой «Выход»? Нет, в режиме боя это невозможно. Экстренный выход из капсулы? Из-за того же режима боя персонаж в таком случае будет считаться погибшим. И это не говоря о том, что храм Спящих и мирное население останется без охраны. Бегемот даже при поддержке Патрика, работяг и племени кобольдов долго защитный покров не удержит. Стражи сокровищницы…

Если Утес, воскреснув, продолжал оставаться в группе, то Флейгрей, Нега, Анф и Рипта просто исчезли, будто их и не было. Сердце болезненно сжалось при мысли о том, что их не вернуть. Обычные мобы респаунятся, но не они.

Отказываясь верить в окончательность их смерти, я открыл вкладку состава клана: Скиф, Краулер, Бомбовоз, Тисса, Инфект, Утес, Патрик. Точка. В глазах защипало, я видел в погибших стражах не просто едва знакомых NPC. Тот же Флейгрей казался мне куда более живым, чем некоторые люди. Нега, защищавшая неграждан, застрявших в таверне, даже без моих команд, Рипта и Анф, готовые пожертвовать собой, лишь бы помочь Бегемоту сдержать натиск нежити и защитить рудокопов… Нет, они были живыми. Теми, кого я рад бы назвать друзьями…

Замигала иконка чата. Звука уведомления не было слышно, потому что где-то впереди протяжно заревел динозавр.

[18:09] [Группа] [Утес]: Скиф, как ты? За тобой ушла вся нежить, форт чист. Мне выйти на помощь?

[18:09] [Группа] [Скиф]: Ты ко мне не пробьешься. Попробую закайтить лича к ящеру. Будь рядом с Бегемотом. Как он?

[18:10] [Группа] [Утес]: Мерцает. Со мной не говорит, я ж не адепт даже.

[18:10] [Группа] [Краулер]: Что у вас там происходит? Мы с Бомом готовы прыгать в форт!

[18:11] [Группа] [Скиф]: Пока не вздумайте. Если у меня не получится, вы будете нужны в Даранте.

Проломившись сквозь кустарник, я выскочил на открытое каменистое пространство. Впереди возвышались горы, о скалы которых с севера бились воды Бездонного океана. У входа в рудник хвостом ко мне стоял динозавр и заглядывал внутрь шахты. Привык к ужину по расписанию, ящерица-переросток!

Огромная тридцатиметровая туша иссиня-черного цвета, неопределяемый уровень и шестьдесят миллионов жизни — посмотрим, чего против него стоит лич-босс.

Взгляд в сторону — там, метрах в двадцати, возвышались скальные пригорки, где я когда-то прятался от Монтозавра. Порода в этом месте выходила наружу, и именно там мы добывали первые ресурсы для постройки храма. Сделав несколько шагов по направлению к ящеру, я прикинул расстояние, остановился и оглянулся. Из кустарника раздался треск веток. Монтозавр повернул голову, взрыкнул и с топотом, от которого задрожала земля, направился ко мне.

Я мысленно досчитал до трех и рванул вдоль зарослей до спасительной расщелины. Монтозавр щелкнул пастью в сантиметрах от моей спины, когда прямо на него из кустов вывалились пять Костяных гончих. Всего этого я, понятно, не увидел — рвал жилы, чтобы успеть прыгнуть в расщелину, до того как ящер применит Леденящий рев.

Падал внутрь уже под оглушительный рев Монтозавра. Мышцы сразу оцепенели, и из-за дебафа Ужаса тело перестало слушаться. Но сам я продолжал все слышать: хруст, глухой удар, треск — и над расщелиной пролетели ошметки костей одной из гончей. Одновременно на мини-карте погасло несколько красных отметок, на открытом пространстве осталась только одна большая, Монтозавра.

Ужас спал, и я осмелился выглянуть наружу. Ящер грыз кости, оставшиеся от гончих. Карта показывала, что к нему приближаются четыре Очага чумы. Этих физический урон не возьмет.

Послышалось шумное дыхание Монтозавра. Он вытянул голову в сторону леса и замер, к чему-то прислушиваясь. Чернильные пятна Очагов чумы выкатились из кустарника, когда ящер издал горлом грохочущий звук, будто откашливался. А потом полыхнуло!

Струя ярко-белого пламени напалмом легла на землю, залила едва появившихся противников, и спустя мгновение те издохли. За тридцать секунд лич-босс потерял всех Костяных гончих и Очаги чумы!

Следующими из леса, ломая деревья, вырвались Мерзкое поганище и Поганое тошнотище. Не обращая внимания на ящера, оба деловито зашагали ко мне. Монтозавр, будто не веря своему счастью, замер, оценил количество еды и в один шаг догнал обоих.

Придавив лапой поганище, схватил необъятной пастью тошнотище и, утробно урча, проглотил целиком. Потом, придерживая когтями, оторвал верхнюю часть поганища, удивленно всхрапнул и выплюнул. Опять откашлялся, потер морду лапой — возможно, слизь оказалась ему не по вкусу. Закончилось это очередной струей пламени. От тошнотища осталось обугленное дымящееся пятно, а сам Монтозавр резко двинулся с места и, сотрясая землю, помчался куда-то в сторону океана.