Данир Дая – ТЫ ЕСТЬ (страница 3)

В целом, это была не просто комната, куда приходишь поспать и поесть в три часа ночи, а целый музей, выставка рукоделия, которым не грех похвастаться и набить себе цену невесты перед парнем, но вряд ли бы Рената привела кого-либо в отчий дом: не боялась строгости отца, что с недоверием отнёсся бы к ухажёру, а, скорее, стыдилась бы за себя, что привела парня не в свою квартиру.

Её мнение было в противовес двум враждующим, которые спорят, что именно должна делать женщина: быть содержанкой или делить всё поровну. Её вдохновляло именно быть содержащей, держащей всё в узде, быть что ни на есть главой семьи; её вдохновляли сильные женщины, что властью давили головы лишь строгим взглядом.

Прильнув к шкафу, на дверце которого было вклеено зеркало во весь рост с наклейкой на уровне глаз, гласящей: «Будь твоя улыбка огоньком». Рената интерпретировала огонёк в двух смыслах: что вдохновляет тех, кто рядом с ней, и что без жалости сжигает недоброжелателей. Открыв шкаф, она вытащила свой костюм, что был вышит тем же брендом, который так любит отец, но в красной расцветке, переоделась из пижамы и вышла в коридор, где Виктор, крутя на пальце связку ключей и насвистывая услышанную при готовке песню, ожидал неторопливую дочь.

Он свистел и свистел, пытаясь подобрать верные ноты. Именно те ноты, чтобы точно определить песню, мечтательно вспоминая свой музыкальный вкус и нащупывая из дискографии песню, ведь он точно где-то её слышал, может, даже и отдалённо, но знает её.

– Как считаешь, что это за песня?

Виктор насвистел Ренате, что ложкой поддевала чуть потрёпанные кроссовки, но свистел уже более настойчиво.

– Не знаю. Дэвид Боуи? Ты ведь кроме него практически ничего и не слушаешь.

– Тогда бы я точно знал, что это за песня. А эта совсем не похожа. Никак не могу вспомнить.

– U2? Бон Джови?

– В общем, как приду, нужно будет переслушать все пластинки.

Именно что пластинки – отец был старых нравов и не принимал ничего, кроме чистого звука, передаваемого через иглу, выдающего звук через траншеи чёрного диска, а если что-то требовалось для фона, то врубал радио на своей любимой волне, которую «точно создал Бог именно для него». В машине приходилось идти на компромисс: включать через подключённый к проводу телефон Ренаты собранный специально для него плейлист, а иногда не больше часа слушать уже музыку дочери.

Они уважали вкусы друг друга, ведь они были практически схожи: Рената росла на вкусе отца, а отец при новомодных песнях кивал и говорил: «О, так это похоже на…» и сравнивал со своими любимыми артистами. Выбравшись наружу, семейка будто пыталась распробовать вкус весны, вдыхая свежий воздух ртом. И вкус они действительно почувствовали, причмокивая в удовольствии и улыбаясь друг другу.

***

По голубому небу протекали штрихи облаков, во дворе между скоплениями бабушек тёрлись упитанные коты, выгуливаемые хозяевами. Рената пихнула Виктора в бок, без слов спрашивая, куда они пойдут; Виктор без слов указал ей путь, и они вместе в молчании пошли по указанному направлению. Вообще, живя на протяжении многих лет – для Ренаты считай с рождения, – вы можете точно понять друг друга, даже если не издали ни единого звука, а считывая эмоции только по прищуру, искривлению лица или взору.

Читались по такому принципу и бранные слова, от которых Рената смеялась, а отец хмуро отчитывал за употребление. Отношения между отцом и дочерью складывались лучше любых, чему многие завидовали, а незнающие люди вовсе считали их парой, к чему Рената не знала, как относиться: либо они имели в виду, что её отец очень молодо выглядит, что, безусловно, факт, либо она настолько дряхло выглядит в глазах обывателей, после чего ей приходилось детально разглядывать каждый сантиметр лица, измазывая его омолаживающим кремом.

Из таких дружеских отношений складывалась проблема глобальнее, чем обретение жилья и победу матриархата: найти такого же парня, что её отец, который позаботиться, найдёт компромисс и подтолкнёт к цели, если самой страшно начинать. Опыт в построении отношений у Ренаты, конечно же, был, только он подтверждал статус на несостоятельности парней и их инфантильности, как шутливо говорят, но отчасти правы, до сорока лет.

Виктор наверняка был бы таким же, если бы не остался с младенцем на руках совсем один. Без дорогой ему жены, матери и отца. Один, враждуя со всеми: социальными работниками, директорами детского сада и школ, начальством, мальчишками, что подтрунивали его дочь, и их родителями, что не видели проблему в поведении своего ребёнка, ссылаясь, что они сами разберутся. Зато такой статус отца-одиночки привлекал женщин, а сложные жизненные ситуации закалили его, после чего Виктор решил, что ведение бизнеса не много сложнее, чем воспитание девочки.

Но статус бизнесмена Виктор набил уже после лихих девяностых, загребая деньги в мешки в сытые нулевые, поэтому нравственность и чистые руки он оставил при себе. Ушёл он в своё дело не только, чтобы дочь не повторила его судьбу, а жила в достатке, не вгрызаясь в любой шанс на пропитание, но и для того, чтобы проводить с ней больше времени.

Хоть поначалу не всё так сладко шло, и Виктор до глубокой ночи не мог вернуться домой, прочитать сказки для дочери, а, считывая бухгалтерию и утопая в бюрократических бумажках, Рената с гордостью смотрит на отца, который был на каждом несчастном утреннике, водил её по паркам и кино, откармливая сладостями, на которые только упадёт взор дочери, но и тогда проявлялся компромиссный характер Виктора: сейчас – сладости, в остальные дни – здоровое питание.

Можно подумать, что Рената выросла избалованной, но всё было отнюдь не так: взяв себе за правило, что ни копейки не возьмёт у отца, шла на подработки, раздавая листовки прохожим. Правило выработалось с ретроспективы, когда она оставалась дома в совсем юном возрасте совсем одна в своё распоряжение, следовательно, готовила себе перекусить, ходила в душ, готовила уроки и ложилась спать вовремя, как только время показывало десять вечера, по указке отца.

Дисциплина и стойкое самообслуживание указало ей, что она может справиться и сама, поэтому любые ухаживания, да даже простые покупки для неё от отца отвергались. Иногда даже доходило до физических расправ в виде укусов за руку Виктора, чтобы тот не тратил лишние деньги. Чтобы не остаться калекой и сохранить руки, Виктор перестал дарить что-либо дочери. Только если уезжает надолго: он может оставить у двери в комнату дочери подарок, а когда он приедет – злость Ренаты спадёт.

Они вышли со двора через арку и оказались на оживлённой улице, что болтала о своём. Болтала через дребезжащие автомобили, через пиликание светофоров, через томные разговоры напыщенных дам и через гул отдалённых кафе, что наконец-то имели право расстегнуться и вывалиться на улицу верандами. Клумбы распределялись чётко по миллиметрам по брусчатке, за которыми ухаживали не только нанятые организации, но и ближайшие жители.

Рената тоже хотела бы приложить руку к подобной красоте, только не находила времени для этого, поэтому только наслаждалась видом. Пройдя подальше, к пешеходному переходу, Рената обратила внимание на мальчишку с рюкзаком наперевес.

Он не обращал внимания на окружение: в уши воткнуты вкладыши, а взор – только на экран телефона. Взглянув на светофор, он удостоверился, что ему горит зелёный, и отчасти его вины нет, только у разрешающего знака оставалась секунда, поэтому тот стартанул прямо под колёса дорогих автомобилей, чьи владельцы не очень-то беспокоились о соблюдении ПДД, а уж тем более, когда виноваты были не они.

Увидев это, Рената постаралась предотвратить аварию с летальным исходом и молниеносно оказалась у нерасторопного мальчика, подхватив того за шкирку и потянув на пределы пешеходной дороги, обняв его, чтобы точно сберечь его жизнь. От перепуганного мальчишки послышалось «Ой», а от скоростных автомобилей – возмущённый сигнал. Рената переглянулась, понимая, что беда миновала, и мягко улыбнулась пареньку, успокаивающе поглаживая его по голове, чтобы тот не начал верещать на всю улицу, поняв, как близок был к смерти.

– Ты как, малыш?

– Всё хорошо, – неуверенно сказал мальчик.

Подоспел и отец Ренаты, который дал слово наставлений для своей дочери, наблюдая за картиной.

– Ты ведь знаешь, как опасно на улице? Когда переходишь дорогу, нужно что сделать?

– Убедиться, что можно проходить.

– Правильно. Теперь будешь следовать правилу?

– Буду, – слезливо тот кивнул.

– Ты можешь слушать музыку, только если одним ухом. Договорились?

Мальчишка снова кивнул, сообщая, что урок прошёл не зря.

– Спасибо, тётенька.

– Ничего страшного. Давай только сейчас вместе перейдём дорогу. По правилам, хорошо?

Зелёный загорелся, и женский роботизированный голос сообщил, что можно переходить дорогу. Мальчишка с Ренатой посмотрели влево, а потом направо и уже тогда перешли дорогу. Мальчишка всё ещё был испуган, убрал телефон в карман, не смея слушать музыку. Он обнял ноги Ренаты и попрощался, чем немного засмущал девушку. Виктор с гордостью кивал своему чуткому воспитанию, сжимая губы, чтобы не расплыться в улыбке.

– Молодец, принцесса, – ласково Виктор отозвался о своей дочери. – Мои уроки по всей видимости прошли не зря.