Данила Скит – Старый рыцарь (страница 7)

Свои раны он скрывал от всех, кроме Ницеля. Это он смазывал их мазями, когда Фолкмар стонал и просил пить. А потом, когда ему становилось лучше, они заливали шрамы в кабаках. Неизвестно, какие именно шрамы были у Ницеля, но Фолкмар подозревал, что душевные. Все-таки быть его слугой непросто. А оруженосцем, наверное, будет совсем невыносимо. Интересно, что там делает Дуг?

Было выпито уже две кружки пива. Первый хмель ударил в голову, отпуская страдания, полученные от пива накануне. Таяла так же и боль в костях, только так Фолкмар мог почувствовать, что еще живой. Мертвым он чувствовал себя все остальное время. Живой мертвец. С бьющимся сердцем, чувствующий боль, но все же мертвец. Который должен оставаться в могиле, а не ходить по земле.

«Если бы у меня были родители или хотя бы дети, я мог бы жить у них», – иногда думал Фолкмар. Но родителей у него никогда не было, а дети если и были, он никогда их не знал. Несколько раз объявлялись девицы, утверждающие, что были с ним и понесли от него ребенка. С ними он, конечно же, был, вот только ни один из детей не был на него похож. Особенно тот смуглый, с черными как смоль волосами, смахивающий на свинопаса с Кривой Пичуги. Фолкмар тогда посоветовал девице сходить к тому свинопасу, и она пошла. Чем окончилось дело, он узнавать не стал. В тот же вечер они с Ницелем уехали.

– Боги как люди, а люди как боги, где это видано, позор небесам…– пели боги голосом Крепкой Эльи, а темная кукла Безумного заметалась по небесной ткани, сверкая глазками-пуговицами. Она обошла каждую тряпичную куклу, сидящую на ватных небесах и те пооткрывали свои рты, – Лукавый яд влил в уши он другим богаам… мы не люди, мы не люди вопил Безумный, вернуться я Мудрецу на дам… ой-яй не дам… Спустившийся да не взойдет вновь, кричала дюжина вот и вся люб-о-о-вь…

– Хельга, меня мучает жажда! – поднял пустую кружку заезжий странник с длинным усатым лицом, пока десять тряпичных кукол ломали лестницу в небо, по которой пытался взбираться Мудрец в красном, чтобы вернуться домой.

– Так помочись в кружку и выпей, или оторви свою задницу и подойди сам! – закричала Хельга и зрители засмеялись в самый трагичный момент представления, – Тайра-то умотала к горе Перемен, представляешь? – обратилась Хельга к Фолкмару, немного раздражившись, – Оставила меня совсем одну. Говорит, на турнире найду себе благодетеля. Потаскушка. Да ведь точно найдет, красивая как племенная кобыла. За ней многие здесь ходили, были и богатеи. Все перебирала, междуножьем своим, все не нравится. А от Тодрика помощи не жди, тряпку в жизнь в руки не возьмет. Правда, торгуется хорошо. У меня так не получается, давеча три бочки с элем выторговал за полцены. Еще пива? Так уж и быть, третья бесплатно, сколько уж не виделись, – Хельга наполнила кружку, рядом поставила большую тарелку горячей похлебки, – Больше мяса, как и просил. Но похлебка закончилась. Если захочешь добавки, могу подать гуляш… Погоди-ка…

Зоркий взгляд Хельги упал куда-то поверх плеч Фолкмара, она гневно кинула мокрое полотенце на широкое плечо и двинулась вперед. В проем двери робко просунул голову Дуг. Он обескураженно оглядывал таверну, видимо, в поисках своего наставника. Для этого ему пришлось просунуть еще и тело.

– А ну вон! – прогремела Хельга, решившая использовать мокрое полотенце в качестве оружия, уже наматывая его на кулак, – Не хватало мне еще тут щенков с Псового! С каких это пор вы суете свой нос в приличные заведения?!

– Отверженный, Отверженный, Мудрец теперь Отверженный, гремели небесааа… – тянула Элья.

– Хельга! – поспешил за ней Фолкмар. Перепуганный Дуг дал было деру, но Хельга оказалась быстрее, тридцать весен в таверне научили ее стремительности, – Этот парень со мной. Он мой оруженосец.

– Правда? – Фолкмар никогда не видел таких круглых глаз, – А где же Ницель?

«Она даже не подумала, что я мог посвятить его в рыцари. Конечно, когда мы уходили, он был уже слишком стар, чтобы начинать. Эта вина будет всегда на моих плечах. Самая глубокая моя рана».

– Время его окончилось. Он умер, – Фолкмар не уточнил, когда именно.

– Жаль его. Хороший был мужчина, хоть и бесхарактерный, – ответила Хельга, разматывая оружие с кулака. Она окинула взглядом Дуга с ног до головы: босые ноги, грубая рубаха из мешковины, веревка вместо пояса, шерстяные штаны, ставшие ему уже давно малы… и он очень давно не стригся, – Ладно, раз уж оруженосец, пусть проходит. Только не натопчи мне здесь. Нанесешь с пяток песка, потом гони псов с таверны.

– Спасибо, Хельга, – и все-таки добрая она была женщина, подумал Фолкмар.

– Если будете садиться – выбирайте какой-нибудь дальний стол, не пугайте мне постояльцев. Тут одного барчука покусала молочная сука, он шарахается от всего, что напоминает ему о собаках, – бросила она, удаляясь.

– Тебе чего? – нахмурившись, спросил Фолкмар Дуга.

– Конюший спрашивает, нужно ли чистить Чемпиона. Говорит, если хотите чистого коня, нужен еще медяк. Иначе он к нему не притронется.

– Я тебе, кажется, ясно сказал – следи за Ницелем, или у тебя уши смолой заросли? Так я дам подзатыльник, и она вылетит.

– Чемпион просто стоит, к нему никто не подходит. А кто приезжает, сразу идет в таверну, – Дуг с обидой вытер сопливый нос. Там, где блестит море, дули холодные ветра, – К тому же господин Ницель так смердит, что к нему не подлетают даже мухи.

Это была чистая правда. Верный слуга и при жизни-то не отличался ароматами, а после смерти и вовсе дал себе волю.

В таверне было тепло, сухо и пахло вкусно. Дуг не спешил откланиваться, стараясь подольше погреться, но был начеку. Он пялился на разноцветный пол, на куклы, на сладкоречивую девушку с лютней, но больше его занимали запахи. Дуг принюхивался с момента, как только просунул голову в проем. Все-таки Ницель сильно отличался от гуляша.

«Он голоден, – со вздохом подумал Фолкмар, – он просто нищий мальчишка, который хочет есть. Не надо поступать с ним так же, как с беднягой Ницелем».

– Видишь вон тот стол в углу? Тащи туда тарелку с похлебкой и мое пиво, они у Хельги. Да смотри не пролей. Будем уходить, возьму еще орешков на вечер. Здесь их очень вкусно жарят.

Долго объяснять Дугу не пришлось. Детей с трущоб не напугать мокрыми полотенцами, когда они привыкли к подбитым сталью сапогам.

– Сьер Фолкмар отправил меня за похлебкой, – Дуг обхватил обжигающе-горячую тарелку, замерзшие пальцы впервые за несколько лун ощутили тепло. В ночлежки по весне пробиралась сырость, тогда мерзли даже кости.

Хельга схватила мальчишку за тонкое запястье, слегка склонившись над ним:

– Ты же знаешь, мальчишка, к кому в оруженосцы пошел? – спросила она тихим голосом.

Дуг посмотрел на нее счастливыми карими глазами:

– К человеку, который кормит меня похлебкой, госпожа, – ответил он.

– Так знай – он проклят, – Хельга совершенно не умела хранить секреты. Хотя она не считала своим долгом хранить то, что хранить не обещала. Фолкмар никогда не просил держать его тайну в секрете, потому как знал, что женщины, даже самые сознательные, обязательно когда-нибудь все разболтают. Окончательно он в этом убедился, когда одна немая прачка выдала тайну своего господина, ходившего к ее сестре на ночную побывку. Выдала она ее несколько раз, чтобы об этом уж точно узнала вся страна.

Когда Фолкмар нечаянно отдал концы и воскрес прямо на глазах у Хельги, та и сама не говорила некоторое время. Однажды она попросила его умереть на глазах у остальных, чтобы ей поверили. Но старик никогда не умирал нарочно, он все же считал, что смерть – сокровенное, священное действо, которое нельзя выставлять на потеху толпе. Особенно, когда это твоя собственная смерть. С тех пор прошло много времени, и все забыли и про него, и про ее рассказы.

– Он стар, госпожа. Но разве старость проклятье? – спросил Дуг, ожидая, что его отпустят и он наконец сможет утащить еду.

– Я видела, как он умирал и вставал вновь, – прошептала Хельга, – Его старость самое настоящее проклятье. Видят боги, они даровали людям возможность уйти, когда придет их час. А кто-то из них забрал у него такую возможность. Хлебнешь ты с ним горя, уж поверь мне. Уходи сразу, как только он посвятит тебя в рыцари. Если посвятит… Своего слугу-то он так и не удосужился.

– А сир Фолкмар заплатил за похлебку? – спросил Дуг.

– Заплатил, – опешила Хельга.

– Тогда отдайте мне ее, меня ждет сьер.

Хельга отпустила запястье мальчишки.

– Ишь, какой дерзкий, – проговорила она с недовольством, – Ницель-то был повежливей. Иди и делай что хочешь. Охота мне советы давать для таких, как ты.

В то время как Великий Воин вразумлял других богов, Дуг сосредоточенно поглощал кусочки мяса и овощей.

– Ты пропустил начало, – сказал Фолкмар, – Но это не беда. Эту байку можно послушать в первом попавшемся храме. Правда, там будет не так смешно. Обычно на этом моменте Воин не дает тумаков богам, а разговаривает чинно и грозно. От проповедей может свести зубы, и если это увидят клирики, то тумаков получит Хельга. И эти трубадуры тоже.

– Только Воин не послушал Безумного и сохранил ум, – запихивая похлебку за обе щеки, проговорил Дуг, – Это я знаю. И вразумил остальных.

– Видимо, часто вы воровали по храмам, раз отложилось в голове, – ответил Фолкмар, – Но не говори с набитым ртом, а то все вывалится. Покупать еще одну я не стану.