Данила Скит – Держи меч крепче, Каллахан (страница 4)

Каллахан взглянул вдаль – Тень тянулась, словно жирная гусеница, ползая брюхом и подминая под себя камни. И не было ей конца и края. Они лениво повалилась на бок, вытянув ближайший к храмовникам рот. Потом втянула его в себя, быстро – почти мгновенно, поняв, что ее добыча не еда, а хищник.

– Гигант?! – воскликнул Асгред, отбив лезвием комок сухой грязи.

Жирная, практически невидимая гусеница поднимала камни брюхом, пропускала сквозь себя и кидала в храмовников. Неизвестно, чего она желала больше – забить их насмерть или сбежать отсюда. Гусеница поджимала бока, когда храмовники приближались к ней и избегала мечей. Она была слишком огромной и неповоротливой, чтобы скрыться и найти добычу посговорчивей. Пространство искажалось и плыло сквозь призму ее прозрачного тела.

– Нет, не гигант, – бесцветным голосом ответил Каллахан, зажигая взгляд. Он был тусклым и горел плохо. – Мне нужно время, чтобы проявить ее.

Легко сказать – время… Эти Инквизиторы призывают таких существ, что не знаешь куда и мечом тыкаться. Будь это очередная букашка, через которую насквозь проходит меч, храмовники бы и не задумывались о проявлении. Лезвие вошло с одной стороны, а с другой вышло – вот и вся работа. Павел допускал противника вдвое выше себя, или даже в трое, если до жизненных важных органов можно было достать его любимыми выпадами. А у этого… еще разбери, где перед, а где зад. Острие меча запутается в желейной плоти, только разозлив монстра.

У него получилось увернуться целых два раза, прежде чем тучная плоть подстерегла еще и сзади – тогда Павел оказался в кольце, чувствуя движение невидимых кишок внутри монстра. Знать бы, что и откуда растет… так ведь не видно ничего.

– Павел, два шага ко мне! – взревел Асгред, заскочив на высокий валун, будто не имел веса. Он глядел сверху, на лезвие его меча намотался мокрый клок шевелящихся волос.

Асгред был зорче, чем Павел, а потому пришла пора ему довериться. Глубоко глотнув потяжелевший воздух, Павел вошел в знойную плоть и на секунду потерял дыхание. Шаг в обжигающем пекле, еще один… второй ему дался с трудом, шею обмотало что-то очень склизкое – Павел надеялся, что это хотя бы не сопля. Шевелится… Павел резко сорвал нечто с шеи, пока оно его не задушило. Мелькнула и снова пропала из поля зрения какая-то конечность, не щупальце – похожа на пятку. Монстр, ощутив в своем теле храмовника, взвыл. Даже небольшая сила Пламени в крестоносце причинял ему боль, выжигая внутренности. Голос монстра был похож на бред сумасшедшего. Казалось, шепот непонятных слов вырывался из тысячи ртов.

– Руку! – крикнул Асгред и подал ладонь, Павел схватил ее с охотой.

Асгред втащил Павла наверх. По пути на вершину тело храмовника порвало что-то внутри монстра, но и сам Павел не остался без ран.

– По ладони саданула, – сморщился Павел, глядя на алую кровь.

Потом сплюнул в сторону и обхватил ладонью рукоять. Несколько капель потекло по гарде, заскользило по клинку и сорвалось с лезвия. Монстр зашептал множеством ртов на непонятном языке громче, когда кровь храмовника упала на жирные бока. От этого шепота кожа покрывалась мурашками.

– Я отсюда не слезу, – сказал Павел, сразу поняв, как ему нравится сидеть на вершине.

Если бы он видел то, что видел Асгред, ни за что бы не согласился на эти два шага. Асгред знал, что именно его так ранило – множество мелких зубок в глубоких глотках, идущих к широкому туннелю желудка. Хотя, они были слишком плоскими для зубок… смахивали на ногти. А вытолкали Павла наверх голые пятки – монстр упирался тремя ступнями ему в спину, стараясь быстрее избавиться от источника боли. Вот почему он так легко затащил брата на вершину в два роста от него самого.

Каллахан подошел к самой морде, напомнив себе: осторожно, ты не сможешь сжечь его. Силы хватит только на то, чтобы проявить. Монстр дрыгал десятками ног и ползал на брюхе, пытаясь развернуться. Тогда он смог бы уползти прочь от Пламени. Рты недовольно шептали. «Меркурас дахнан… колен виат». Каллахан понял, что это язык голода, поэтому перестал вслушиваться и приложил ладонь к широкому лбу Тени.

Мясистая плоть заволновалась, пытаясь уклониться от прикосновения, но сила Пламени обездвижила половину толстого туловища. Пламя подсветило глазницы Каллахана белым, оплело ладонь в месте прикосновения. Вспышка, толчок. Белоснежный неон вперился в монстра, стремительно растекаясь по длинным жилам и сердцам. Подсвечивая мириады путей, похожих на трещины в камне, сила пульсировала вместе с биением сердец: тук-тук, тук-тук…

Вот она, настоящая ярость Проявителя, с ужасом подумал Павел. Он не хотел, но прикрыл уши ладонями, осев на камне и зажав меч между колен ровно так же, как Асгред.

– Уууааааооо! – заревел монстр так громко, что перепонки в ушах задрожали.

Асгреду показалось, что его голова сейчас лопнет. Звук шел отовсюду, окутывая, словно в дрожащий кокон: ртов было слишком много и скрыться было негде. Из его носа потекла кровь, храмовник смахнул тугие капли на монстра – чтобы не пропадало. Звук ревел прямо в голове и не имело значения, где сейчас ладони, поэтому он отнял их от ушей. Асгред встал и приготовил меч, готовясь к скорому прыжку. Он замотал головой, пытаясь побороть головокружение.

Не отнимая ладони, Каллахан вливал силу в монстра, выдергивая его плоть из межмирья в текущую реальность. Ууаааоо! Уууу… монстр изнывал от боли и выл, выл. Его плоть утяжелялась, становясь видимой, она уже обрела четкие черты. Вместо желейных боков проступила плотная и толстая, словно китовья, глянцевая кожа, она покрывала и ноги, которые торчали отовсюду. Это были человеческие ноги, точно такие же, что росли из бедер храмовников. Только их было много, больше, чем две и все они имели разный размер. Мужские, детские, женские – многие из них были покрыты длинными волосами, они шевелились и вытягивались. Монстр пытался уползти на этих ногах, перебирая коленями и пальцами на розовых ступнях. Большие сферические глаза с вертикальным зрачком мигали между конечностей, в основном снизу, из-под брюха. Монстр полз и по ним, забивая пыль в веки.

Ничто так не причиняло боль Тени, как сила Пламени. Когда она приходила в этот мир, обретая плоть, испытывала мучения и кричала об этом. Поднимаемые брюхом монстра тяжелые камни замедлились, а затем вовсе остановились, застряв в его плоти прямо в процессе проявления. Гравитация тянула вниз, под собственной тяжестью монстр стал площе, чем был. Текущая реальность сделала его уязвимым и неповоротливым, лишив щита междумирья.

Монстр хрюкал и плевался, булькая камнями внутри. Он с трудом приподнялся на ногах и раскрыл один из огромных ртов, усеянный по окружности колкими костяными ногтями.

«И все-таки я не ошибся, это действительно ногти», – пронеслось в голове Асгреда. По всей видимости, тварь решила проглотить его, потому что раскрыла шевелящуюся бездну и начала всасывать храмовника внутрь резким потоком воздуха. Убей источник боли, и он больше не причинит тебе вреда… Асгред оттолкнулся от валуна пятками и прыгнул вперед.

Сколько людей можно съесть этим ртом? «Они чувствуют только голод и жажду, и больше ничего. Когда он кого-нибудь сожрет, не будет не о ком горевать», – напоминал себе Асгред каждый раз, когда чувствовал жалость перед их болью в новом мире.

Под ногами почувствовалось волнующееся мягкое море. Асгред с трудом удержал равновесие, но все же удержал. Храмовник стоял прямо посреди голых конечностей, которые пинались и выворачивали коленные суставы, пытаясь до него достать. Отметив, что позади еще примерно пятьсот метров плоти, храмовник увернулся от очередного пинка в бок.

Не такой уж он и бескрайний. Главное найти клинком все его сердца и пронзить до основания. На Пламя полагаться не приходилось – Проявитель только что убил Инквизитора и проявил эту тушу, ему нужна долгая молитва, чтобы восстановить силы. Асгред наполнил воздух быстрой сталью.

Павел стащился с валуна неохотно – он хоть и видел теперь, что нужно рубить и куда тыкать, но видимое ему нравилось не особо. Он предпочитал непроявленных тварей, так еда в его слабом желудке задерживалась подольше.

Так уж и быть, как-нибудь в другой раз. Отерев рот здоровой рукой, храмовник принялся уныло отрубать руки и ноги. Детские он пропускал – что они ему сделают, да и жалко как-то. Посмотрел назад, вперед – конечностей много, а будет ли в этом толк? Только разозлит эту тушу, хоть она и не может его достать.

У него не такой зоркий взгляд, как у Асгреда – ему не угадать, где находится сердце. А запомнить, где и что находится в процессе проявления Павел не успел. Голова раскалывалась от крика, да и проворства ему недоставало. Асгред порхал наверху, будто отрастил крылья и вертелся как пчела в полете. По некоторым расчетам пчелы летать не должны, и Асгред, наверняка, из таких – не должен, но летает. Павел досадливо обрубил пятку, толкнувшую его прямо между лопаток и сморщился, когда из дыры в щиколотке полилась не кровь, а дерьмо. В сортах дерьма он разбирался совсем не так хорошо, как Проявители, а потому заморачиваться с названиями не стал.

Вчерашний ужин снова подступил бы к горлу, если б Павел его съел. Завтраком разжиться он тоже не успел, и ограничился кислотой, в очередной раз обжегшей сухое горло. Тварь еще не издохла, а уже так смердит.