Данила Носаев – Ямато-моногатари (страница 43)

У которой будет конец [370] —

так она сложила.

Отломив ветку сливы, она:

Какару ка-но

Аки мо каварадзу

Нихохисэба

Хару кохиси тэфу

Нагамэсэмаси я

Если бы этот аромат

И осенью неизменно

Источался,

Не так мучительно было б

О весне с любовью вспоминать [371] —

такое сложила стихотворение.

Была она прекрасно воспитана и хороша собой, много поэтому было таких, кто стремился завязать с ней отношения, но она даже не отвечала им. «Женщина не должна вот так, [в одиночестве], завершить свою жизнь, хоть иногда пиши им ответы», – говорили отец и мачеха, и, принуждаемая ими, она написала одному кавалеру такой ответ:

Омохэдомо

Кахи накарубэми

Синобурэба

Цурэнаки томо я

Хито-но мирураму

Хоть и думаю о вас,

Но, видно, все напрасно.

Чувства в душе таю

И, верно, бесчувственной

Кажусь я вам.

Только это она и послала, ни слова не добавила. Причина же была вот в чем: родные все говорили ей: «Возьми же кого-нибудь в мужья», а она отвечала: «Всю свою жизнь до смерти я хочу прожить без мужчин», беспрестанно это твердила, и так оно и вышло: ни с кем не завязала отношений и в двадцать девять лет скончалась.

143 [372]

В Старые времена жила одна дама, супруга Дзайдзи-но кими [373] , сына Дзайтюдзё. Дама эта была племянницей Ямакагэ-тюнагона [374] и звалась Годзё-но го. Дзайдзи-но кими отправился как-то в дом к своей младшей сестре, супруге наместника провинции Исэ [375] . У наместника была возлюбленная. И Дзайдзи-но кими, старший брат жены наместника, втайне от людей завязал отношения с этой возлюбленной. Он думал, что она любила только его, но оказалось, что и с его братьями она тоже встречалась. И вот он ей:

Васурэнаму

То омофу кокоро-но

Канасики ва

Уки мо укарану

Моно-ни дзо арикэру

Позабыть бы тебя —

Как подумаю, так душа

В тоске.

Рядом с этим

Иные печали уже не опечалят [376] —

так сложил. Теперь это все уже старинные песни.

144

Этот Дзайдзи-но кими, то ли потому, что его отец, Дзайтюдзё ездил на восток, и он с братьями временами совершал путешествия в другие провинции. Был он человеком весьма изящного вкуса, и, если в иной провинции в каком-либо месте его охватывала печаль и чувство одиночества, он слагал и записывал стихи. На станции под названием Офуса открылось морское побережье. Тогда он сложил и записал [на станции] такое стихотворение:

Ватацуми-то

Хито я миру раму

Афу кото-но

Намида-во фуса-ни

Накицумэцурэба

Широким морем,

Верно, видятся людям

Те слезы, что я в обилии

Проливаю

Из-за свиданий, [что невозможны] [377] .

А на станции под названием деревня Минова:

Ицу ва то ва

Ваканэдо таэтэ

Аки-но ё-дзо

Ми-но вабисиса ва

Сиримасарикэру

Всегда

Неизменно [грущу],

Но в осенние ночи

Моя печаль

Всего сильнее [378] —

так сложив, написал. Так скитался он по чужим провинциям, и однажды, когда он добрался до провинции Каи (Кахи) и жил там, он заболел и, чувствуя, что умирает, сложил:

Карисомэ-но

Юки кахидзи то дзо