Данила Исупов – Директива 117 (страница 3)

Перед тем как сознание погасло, утонув в волне боли и трансформации, Виктор услышал последние слова Магистра, но теперь он говорил не своим голосом, а голосом Того, что жило в шлеме:

– Скоро ты вспомнишь.

– Что? – выдавил Виктор сквозь боль.

– Как умерла империя. Как пал последний бастион человечества. Как открылись врата между мирами.

И чьей рукой.

Тьма поглотила его сознание, но даже в этой тьме он чувствовал присутствие Чего-то древнего и чужого, наблюдающего, ждущего, готовящегося использовать его как последний ключ к двери, которую никогда не следовало открывать.

Директива 117 была активирована. Процесс начался. И остановить его мог только тот, кто помнил правду – правду, скрытую за слоями лжи и манипуляций, правду о том, что на самом деле случилось в день, когда пал Великий Правитель и родилась Тень Империи.

Глава 2: «Кровь и Руны»Технокостюмы: Наследие Белой Комнаты

Пепел падал ровно, как во сне из пролога – том самом, где мальчик бежал по руинам, сжимая игрушечный меч. Теперь Виктор шагал по тем же плитам, но в доспехах, которые помнили кровь того дня. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустых улицах, словно город сам вслушивался в его движения.

– Регенеративный протокол активирован, – прошипел HUD, высвечивая данные о повреждениях. Красные участки покрывали почти всю схему брони, мигая предупреждениями. Но Виктор знал правду. Это не ремонт.

Это кормление.

Чёрные прожилки на броне пульсировали, как синие вены Магистра в их последний разговор. Жидкий металл затягивал раны, оставляя руны – точно такие же, как в Святилище, где он взял шлем. С каждым новым символом Виктор чувствовал, как что-то внутри него меняется, словно переписывается код его существа.

– Ты носишь не доспех, а могилу, – вспомнились слова старика.

Боль при регенерации была такой же, как при активации Директивы 117 – будто кто-то вырывал куски его души и заменял их чем-то чужеродным, древним. Каждый восстановленный сантиметр брони приносил не облегчение, а ощущение потери контроля.

Технокостюмы Ордена не были просто оружием. Магистр рассказывал, что их создали в последние дни Империи, когда стало ясно – обычное оружие бессильно против того, что пришло из-за Предела. Белая Комната – так называли лабораторию глубоко под Сенатом, где лучшие умы Империи работали с тем, что нашли в древних руинах. С тем, что было не просто технологией, а чем-то живым.

Виктор остановился перед разбитой витриной магазина. В отражении он увидел не человека – силуэт из тьмы и металла. Шлем, некогда гладкий, теперь был покрыт рунами, светящимися изнутри пульсирующим синим светом. Там, где раньше были прорези для глаз, теперь зияли две бездны, в глубине которых мерцали алые точки.

– Что со мной происходит? – прошептал он, касаясь поверхности шлема.

– Ты становишься мной, – ответил Голос внутри. – Как и все до тебя.

Голос и Тени

В разрушенном соборе пахло гарью и медью – точь-в-точь как после боя. Своды, некогда величественные, теперь зияли пробоинами, сквозь которые проникал бледный свет чужого неба. Витражи, рассказывавшие историю Империи, лежали осколками на полу, смешиваясь с пеплом и кровью.

Виктор наступил на разбитый витраж: глаз Великого Правителя смотрел на него с пола, как сквозь трещину в шлеме гвардейца. Стекло хрустнуло под тяжестью брони, и этот звук разнёсся по собору, отражаясь от стен, множась, превращаясь в шёпот тысяч голосов.

– Они близко, – прошептал Голос. Тот самый, что смеялся в его черепе, когда он рвал гвардейцев в Берсерке. – Чувствуешь их? Они пришли посмотреть на нового носителя.

Тени между колонн шевелились. Не тени от огня – те, что остались от людей. Силуэты, лишённые плоти, но сохранившие форму. Они скользили по стенам, по полу, иногда сливаясь друг с другом, иногда разделяясь на множество фрагментов. В их движениях было что-то неправильное, нечеловеческое – будто кто-то пытался имитировать жизнь, не понимая её сути.

– Кто они? – Виктор сжал рукоять меча, чувствуя, как по лезвию пробегают искры. Оружие, как и броня, менялось, становясь продолжением его воли… или воли Того, кто жил в шлеме.

– Первые носители. Те, кто не выдержал Директивы, – в голосе звучало что-то похожее на сожаление, но искажённое, как через треснувшее стекло. – Они отдали свои души, но не получили силу. Остались между мирами, как эхо.

Один силуэт был слишком знаком – сгорбленная фигура с мечом в руке. Магистр? Нет… но почти. Та же осанка, те же движения, но что-то было не так. Словно кто-то скопировал человека, но забыл важную деталь.

– Это… – начал Виктор.

– Его предшественник, – перебил Голос. – Тот, кто носил шлем до него. И тот, кто носил его до того. И до того. Цепь уходит глубоко, мальчик. Глубже, чем история Империи.

Тени сгустились, образуя коридор к алтарю. Они не нападали, но их присутствие ощущалось как давление на разум – тысячи невысказанных слов, тысячи непрожитых жизней.

– Они хотят, чтобы ты спустился в крипту, – прошептал Голос. – Там, где всё началось.

В крипте их ждали трое

Лестница в крипту уходила глубоко под землю, каждая ступень была покрыта древними символами – теми же, что проступали на броне Виктора. С каждым шагом вниз воздух становился тяжелее, насыщенный запахом озона и чего-то металлического. Стены сужались, словно горло гигантского существа, готового проглотить незваного гостя.

В самом низу, в круглом зале с колоннами из чёрного камня, их ждали трое. Не люди – существа, застывшие между жизнью и смертью, между плотью и металлом.

Первый – с лицом, сросшимся с маской. Кожа и металл переплелись так тесно, что невозможно было определить, где заканчивается одно и начинается другое. Глаза – механические линзы, вращающиеся с тихим жужжанием. Как шлем Виктора начинал прирастать к коже, впиваясь в плоть тонкими нитями.

Второй – с голосом, который распадался на эхо, будто Голос в его голове. Когда он заговорил, звук исходил не из горла, а отовсюду сразу, словно сама реальность вибрировала в такт его словам. Его доспехи были изъедены временем, сквозь дыры виднелась не плоть, а пустота, заполненная мерцающим туманом.

Третий…

Третий был пустым. Просто доспех, заполненный чёрной жижей, которая двигалась, как живая, формируя подобие лица внутри шлема. Оно постоянно менялось, принимая черты то одного человека, то другого, словно перебирая воспоминания о тех, кого поглотило.

– Ты станешь таким же, – хрипел первый, и Виктор узнал этот звук – так хрипел последний гвардеец, когда его рвали пополам. – Мы все стали. Все, кто принял Директиву.

– Не слушай их, – прошипел Голос в шлеме. – Они слабы. Они не смогли удержать меня. Ты – сможешь.

Второй сделал шаг вперёд, и воздух вокруг него задрожал, искажаясь, как от жара.

– Мы пришли не убивать тебя, носитель, – его голос звучал как хор из десятков разных тембров. – Мы пришли предупредить. То, что живёт в шлеме, не хочет спасти Империю. Оно хочет вернуться домой.

– Домой? – Виктор почувствовал, как что-то внутри шлема напряглось, словно хищник перед прыжком.

– За Предел, – третий заговорил голосом ребёнка, но с интонациями древнего существа. – Туда, откуда пришла тьма. Туда, где родилось Чёрное Солнце.

– ЛОЖЬ! – взревел Голос так громко, что Виктор пошатнулся. – ОНИ ЛГУТ! ОНИ ВСЕГДА ЛГАЛИ!

Первый охотник обнажил оружие – клинок из того же материала, что и чёрная жижа в доспехах третьего.

– Покажи ему правду, – сказал он, обращаясь не к Виктору, а к чему-то внутри него. – Покажи, что ты сделал с Империей.

Бой и Прозрение

Они атаковали одновременно – три тени, три отражения того, чем мог стать Виктор. Их движения были нечеловечески быстрыми, текучими, как у существ, не скованных законами физики.

Первый удар Виктор отразил инстинктивно – броня двигалась сама, реагируя на опасность быстрее, чем мог среагировать разум. Второй удар прошёл сквозь защиту, и когти охотника впились в пластины на груди, оставляя глубокие борозды.

В этот момент Виктор увидел вспышку:

Белая комната. Ребёнок плачет. Чьи-то длинные руки хватают женщину за плечи…

Видение исчезло так же внезапно, как появилось, но оставило после себя ощущение ужаса и… узнавания. Как будто он уже был там. Как будто это было его воспоминание.

– СЖЕЧЬ! – заревел Голос, и чёрное пламя вырвалось наружу, охватывая броню Виктора, превращая его в живой факел.

Охотник рассыпался в пепел и ржавые шестерни – точно как гвардеец, которого "стёрли" в первой схватке. Но двое других продолжали наступать, не боясь огня.

– Ты видишь? – спросил второй, уклоняясь от удара. – Ты видишь, что он делает? Он питается твоими воспоминаниями, заменяя их своими. Скоро от тебя ничего не останется.

– Не слушай! – кричал Голос. – Убей их! УБЕЙ ВСЕХ!

Виктор почувствовал, как Берсерк поднимается внутри – та же красная пелена, что накрыла его в бою с гвардейцами. Но на этот раз он сопротивлялся.

– Кто ты? – прохрипел он, обращаясь к Голосу. – Что ты сделал с Империей?

Вместо ответа шлем сдавил его голову, словно тиски. Боль была невыносимой, но сквозь неё прорывались образы:

Город, охваченный огнём. Люди, бегущие от чего-то невидимого. Чёрное Солнце, висящее над башней Сената. И фигура в доспехах, точно таких же, как у Виктора, стоящая на вершине башни с поднятыми руками.