Да сколько можно склянки свои паковать? Пойду их ускорю.
Зашёл в лабораторию, а они суетятся, орут, что без респиратора. Чё случилось, спрашиваю. А у них лаборант, второпях, колбы с образцами разбил. Я говорю, душу вашу мотал, давайте, что целое осталось и ноги моей тут больше не будет!
Поссорились к ёб едрене фене.
Еду обратно.
Сегодня последний день, когда спасатели с соседних станций с нами выезжают на поиски. Завтра возвращаются к себе. Понятное дело, уже неделю они тут нами помогают. А у них там работа стоит.
Приехал, собираюсь на поиски.
Вернулись с выезда. Мужики говорят – дело гиблое. Дольше искать смысла нет. Майка Север забрал.
Я им от всей души благодарен, но с ними не согласен.
Миша ушёл в запой. Я сижу и пялюсь в монитор. На точку сигнала Майка, которая исходит из грота. Не знаю зачем. Может, жду, что эта точка начнёт двигаться.
Запись #349
Утром Мишу отпаивал и приводил в чувства. Он нужен мне трезвым. Скоро закончится горючее для снегохода. Осталось на 2—3 выезда. Буду на пристяжных округу прочесывать.
А днём сплошная суматоха была. С Пандоры эти «спасатели» ху хотят Айо к себе забрать, какие-то исследования проводить над ней. У неё, типа, мутагены в крови. Пока мы с ними собачились, Айо сбежала под шумок. Будто, всё поняла. Миша всех чуть на британский флаг не порвал. Я не совсем понимаю, если они спасать приехали на кой ху чёрт им собака-мутант запонадобилась?
Ездили, искали, не нашли. Миша в упряжке. Я на снегоходе. Пандорские на лыжах. Запустили ЭХО-дроны – безрезультатно. Чертовщина какая-то.
Миша психанул, собрал вещи свои, вещи собак, снарядил ронту и на южные станции поехал. Говорит, больше не намерен собак терять в этом проклятом месте. Я его не осуждаю. Только вот, без собак я как буду на поиски ездить?
От всех этих событий совсем плохо стало. Я смотрю, все на станции начали плохо себя чувствовать.
Запись #350
Бураны пошли. Поиски прекратили. Иначе, может ещё кто-нибудь ненароком потеряться. Лучше б эти «пандоровцы» потерялись.
Ха! А они и потерялись. Собрали манатки свои и лыжи навострили куда-то. Прямо в буран.
Перед отъездом один из этих ко мне подошёл, сказал: «Мы едем Майка встречать, когда он вернётся. Можете поехать с нами и встретить его».
Я от этого его «когда» прям похолодел. Только, когда?
Да и на станции я нужнее сейчас, когда весь персонал заболел. Отказался я. Одно дело, потеря одного человека, другое дело, потеря всего персонала на станции. Я, всё-таки, в ответе за всех здесь.
Медик не справляется. Я помогаю ему, чем могу. Люди чихают, сопливят, кашляют сонливо, боятся тепла. А температура у них нормальная, даже ниже нормы. 35°С, где-то. Думаю, это потому, что в медблоке холодно. Хотя, реакторы работают в штатном режиме и мощности на обогрев хватает.
Запись #351
Что-то я совсем расклеился. На нервной почве, наверное. У нас на станции все как-то чахнуть начали. Надо позвонить на «большую землю» вертолёт запросить с лекарствами. А если так и дальше пойдёт, то и вообще, эвакуационный.
Позвонил в заповедник «Тацита» узнать, когда их вертолёт чёртов прилетит. Потому, что площадка у нас одна, две вертушки не поместятся. Может быть, получится одним вертолётом лекарства привезти и «пробники» эти забрать.
Молчат, никто трубку не берёт. Что-то у меня предчувствие нехорошее.
Сам лично не горю желанием к ним ехать. Да и топлива мало осталось, не говоря уже о затянувшемся буране.
Дозвонился до начальства. Говорят, про «Тациту» в курсе. У них, типа, спутниковые антенны сломались, поэтому связи нет. Говорят, ехать к ним не надо, скоро специалистов пришлют. Да и вообще, со станции выезжать нежелательно. Оставайтесь в блоке и носа не высовывайте. Чё к чему?
Наверное, мне так мягко намекают на карантин. Да и как они в буран специалистов пришлют?
Про отъезд Миши забыл им сказать и про «Пандорум» спросить. Что-то совсем заторможенно соображаю.
Запись #352
Работа встала на станции. Бросили все дела. Медблок забит. Все мои коллеги лежат лёжкой. У них температура тела 33,1°С. Я медику помогаю чем могу, но у самого уже сил нет. Я не знаю, что за хрень такая. Температура не растёт, а падает, однако людям жарко. Они снимают с себя одежду. Степан-механик, вообще, сидит за дверьми в этой стуже почти голышом. Говорит, он так легче себя чувствует.
Гриша, совсем не спит. Всё пытается вылечить ребят. Вот только он даже не знает, что это и чем лечить.
Позвонил на южную станцию «Йеменка» про Мишку узнать. Ответили, что он дальше на юг двинул. Они его впустить не могли. Приказано сверху: в связи с эпидемией гриппа, станции изолировать от связей с внешним миром и закрыть на карантин. Здрасьте, приехали. Откуда грипп на севере? Он здесь, попросту, не выживает. Я, конечно, не микробиолог, в отличие от наших в Таците, но уж такие прописные истины знаю.
Мдаа, беда. Это, получается я там у них надышался, сюда приехал и тут всех заразил. А мужики потом по своим станциям эту бациллу растащили.
Матерь Божья! Так, Мишка щас эту заразу везёт прямо на Юг, на «большую землю»…
Я снова звоню начальству, чтобы они остановили Мишку. Гудков нет. Связь обрубили. Ну, идиоты…
Всю ночь таскал обогреватели в медблок.
Утро
не спал
устал
под утро в медблоке наш геолог Тимур замёрз насмерть.
Мы с медиком пришли его проведать с утра, а он вмёрз в койку. Вокруг него всё заледенело какой-то паутиной, из инея. Температура его опустилась до 14 Гриша говорит, мозг человека умирает уже на 25°С тела
глаза слипаются окружающие на койках
уженичего не соображают Просто лежат и смотрят в котоп потолок, о чем-то думают. Мне кажется, у них мысли медленные, мёрзлые. Я сам плохо соображаю. Обычно, часами смотрю на сигнал маячка Майка на мониторе. Пью чай. С каждым разом его всё больнее пить. Пью чай. Он всё больше обгиж обжигает мне горло и желудок. Но вода выше 100°С в чайнике не нагревается. Это какой-то психологический трюк моего увижа увядающего мозга.
Я боюсь спать.
Боюсь спать
Боюсь уснуть и не проснуться. И кем я умру? Тем, кто прое потерял всех за кого держал ответ? днержал ответ пока я по эту сторону сна у меня ещё есть шанс сделать хоть что-то. Я сделаю всё возможное.
Я держусь. Я сильный. Я держусь. Я сильный Я ем кофе
МАЙК
Ты вернёшься, «когда», а не «если».
Так вот, когда вернёшься, меня уже не будет здесь. Я уйду вслед за моей «стаей». Мы обречены. Но тебе удалось спастись, потерявшись. И надеюсь, ты вернёшься живым и здоровым. Прости, что не смог тебя уберечь. Я хотел показать тебе, что молчание Севера может быть красивым. Но не смог.
Я закрыл дневник. Подбородок задергался. Лицо исказилось в немых всхлипах. Слезные составы вновь потянулись по проторенным полотнам щёк. Я не мог вздохнуть из-за приступа горького отчаяния.
Айо прижалась к моей ноге и понимающе поскуливала.
Я устремился к медблоку. Его двери и стены были затянуты льдом. Со стен снежные корни залезли немного и на пол. Я постарался что-нибудь рассмотреть в заледеневших окнах дверей медблока. Мне нужно что-то, чтобы разбить этот замороженный кокон. Я подошёл к стене у окна, на которой висел огнетушитель. И краем глаза увидел столб чёрного дыма в окне. Первой мыслью подумал, что это туристы. Что я снова там. Я не выбрался.
– Ты чего, прямо отсюда тушить собрался? – подошедший Герман указал на огнетушитель в моих руках.
Его вид выдернул меня из объятий параноидальных мыслей. Я, глупо открыв рот, посмотрел на него сквозь слегка запотевший щиток костюма.
– А?
– Это Тацита горит, – Герман махнул пальцем на столб дыма. – Патрик уничтожает лабу. Необходимо предотвратить распространение. По хорошему… кто-то… нам нужно перетащ… пересчитать заражённых. Никто не должен вернуться на «большую землю»…кто-то… Отряд зачистки на подлёте. Нас спасут. А дальше они уже сами тут… кто-то… разберутся. Пойдём.
Я пошёл вслед за ним, сжимая огнетушитель в руках. Немного отстав, остановился. И с размаху вдарил по заледенелой корке на стекле. Звон льда и стекла рассыпался звеньями эха по коридору. Я замахнулся и ударил во второй раз со всей силы, сколько её осталось. Огнетушитель пробил снежную скорлупу и, юркнув сквозь разбитое стекло, загромыхал по полу медотсека. Воздух наполнился знакомым запахом корицы. Айо тявкнула на меня от неожиданности. А Герман подлетел ко мне и оттолкнул от двери:
– Ты что творишь… кто-то?! Костюм повредишь, твоё… и всё твоё возвращение насмарку!
Я заглянул в пробитое окно на двери медотсека. Мне удалось зацепить взглядом койки, покрытые стекающим льдом. Внутри них, как в куколках бабочек, билось что-то иссиня чёрное. В середине проходов лицом ко мне сидел Ник в нескольких куртках, проглядывающих из-под толстого красного тулупа. Окружённый обогревателями и термосами у ног, с винтовкой в руках. Выглядел он как-то окоченело, кожа почти фиолетово-оранжевая, красные мешки под глазами и белки покрытые сеткой лопнувших капилляров. В следующее мгновение его взгляд резко двинулся и вцепился в меня. Сердце у меня ушло в пятки. Всё в организме как-то опустилось. Я не мог понять этот взгляд. Ощущение, будто вид из окна, который ты видишь всё детство, вдруг резко сменили на нечто иное. Нечто неродное или инородное… На то, чего быть не должно.
– Кто-то… – тихо прошептал Герман, стоя рядом и отталкивая меня. Крикнул:
