Данил Корецкий – Возвращение не гарантируется (страница 9)
И вот сейчас Громобой подошел к молодому следователю на месте серьезного преступления. Обычно он всегда держал во рту или в руке зажженную сигарету, а одежда постоянно была осыпана пеплом. Но не сейчас.
— Привет, молодой! — небрежно поздоровался он. — Дай сигарету!
По закону следователь — главное лицо на месте происшествия, все остальные участники осмотра, в том числе и опера, должны ему подчиняться и, соответственно, выражать уважение или, как минимум, соблюдать субординацию. Поэтому Павел Егорович хотел было пресечь такое хамское поведение, такое откровенное панибратство, но не знал, как лучше это сделать. И надо ли делать вообще. Потому что закон — это одно, а практика — совсем другое. И Колтунов уже понял, что эти категории не только не сливаются и даже не идут параллельно, а расходятся, как железнодорожные пути на стрелочном переводе. Именно поэтому Громобой даже не потрудился спрятать злополучные пепельницу и полотенце, именно поэтому он смеялся над его попытками по закону провести проверку… И потом — он же действительно молодой!
— Не курю! — резко ответил он, решив, что теперь они квиты. Но Громобой не спешил отходить. Глянул с любопытством на ершистого следака, отряхнул по привычке куртку на округлом животе.
— Я же не спрашиваю, куришь ты или нет, — я просто попросил сигарету! А иметь курево должен и некурящий, и непьющий, и девственник, если он следак или опер! Потому что через сигаретку легче контакт с людьми устанавливать. Особенно с теми, кто под стражей. Когда человечек уже опух, он тебе за две затяжки такого расскажет, на что по воле за миллион не подпишется!
— Ну, ты же не под стражей… — Колтунов сдержался и в последний миг не выпустил вертящееся на языке слово «пока»…
Но Громобой его понял, посмотрел с интересом и усмехнулся.
— Знаю, о чем ты подумал! Тьфу-тьфу-тьфу! — Он постучал себя костяшками пальцев по лбу. И на удивление доброжелательным тоном продолжил: — А что это тебя на такое дело подписали? Надо было Васильева или Кружилина…
Павел Егорович показал пальцем в сторону собравшихся в кружок руководителей правоохранительных ведомств.
— Откуда я знаю? Спроси вон у тех дяденек…
— Тоже верно, — кивнул опер. — А знаешь, кто там валяется?
Он кивнул в сторону трупов, не уточняя, кого именно имеет в виду. Впрочем, ясно было, что не охранников.
— Не знаю, — пожал плечами молодой человек. — Откуда я могу знать?
— Это сам Рыбак, — сказал Громобой. — Слышал?
— Слышал. — Следак озабоченно почесал затылок.
— Так что паши, как тягловая лошадь. А то получится, что все в стороне, а ты — в бороне!
Колтунов еще не знал, что это его любимая поговорка. Но смысл ее был понятен, и он озаботился.
— Так ночь же! Я почти сутки на ногах! И у экспертов проблемы, им тоже время нужно!
Опер усмехнулся.
— Вот и пожалуйся своему начальнику, может, он за тебя впряжется, а тебя отдыхать отпустит! Короче, поспать тебе никто не даст! Завтра будешь отчитываться по делу вместе с нами. А проблемы есть всегда. Было бы проще, если бы эти трое успели и завалили своего противника. Нарисовали бы отказник: «в связи со смертью сторон» — и все!
— Проще, говоришь? А было бы это справедливей? — спросил Колтунов и понял, что задал дурацкий вопрос.
Громобой схватился за голову:
— Какая, на фиг, справедливость? Ты еще про законность вспомни… Наверное, в институте отличником был?
Колтунов не ответил. Он действительно был отличником. Но сейчас хвастать этим не хотелось. Да и повода не было. Впрочем, Громобой и не ждал ответа. Он вынул из кармана «Мальборо», сунул сигарету в рот, протянул пачку.
— Закуришь?
— Я же сказал — не курю…
— Ну, возьми пачку, пригодится.
Следак отвел протянутую руку.
— Спасибо, не надо.
— Ну, как знаешь. Будь!
Закуривая на ходу, Громобой подошел к экспертам, перекинулся с ними несколькими словами и направился прочь. Попрощался за руку с начальниками, которые тоже собирались разъезжаться. Поговорил и так же обменялся рукопожатиями с братвой, потом сел в стоящую впритирку к «Гелендвагену» «Ауди-шестерку» и уехал. Следак смотрел ему вслед. Несмотря на молодость, он уже знал «оперские штучки» — Громобой просто «пробивал» его: чем дышит, какой по характеру, можно ли при случае подкатиться к нему с каким-то вопросом…
Машины разъехались: и руководство правоохранительных органов, и не имеющие отношения к осмотру, дернутые «на всякий случай» сотрудники покидали место происшествия. К удивлению молодого следователя, и братва уехала, не попытавшись выведать собранных специалистами тайн тройного убийства. Правоохранителям предстоял законный отдых, а ведущим ночной образ жизни браткам — расслабляющая пьянка и обычные увеселения: азартные игры в казино, любовь девушек разных ценовых категорий, развлекательные мордобития… Правда, справедливости ради надо сказать, что некоторым предстояла нелегкая и нудная работа: поджоги ларьков неаккуратных плательщиков, подрывы автомобилей злостных должников, налеты на квартиры и загородные дома «жирных карасей», ну и тому подобное.
Колтунов немного завидовал и тем, и другим, и третьим, хотя трудно было сказать — кому больше. У него самого никакого просвета впереди не было, поэтому он «наехал» на участников осмотра и резко активизировал их деятельность. Судмедэксперт заново осматривал трупы, пытаясь все же определить причины смерти, криминалист приступил к дактилоскопированию жертв, хотя собирался перенести это на завтра, а дежурный опер, такой же молодой, как и сам грозный Павел Егорович, ходил по обочине, подсвечивая себе фонарем: то ли искал злосчастную гильзу, то ли свидетелей среди зайцев, ежей и прочей лесной мелочи.
Сам Павел Егорович стал заносить в протокол найденное оружие. Следственно-оперативная группа продолжала ночную работу.
По молодости и небольшому опыту, Паша Колтунов был не прав, думая, что разъехавшиеся с места происшествия бандюки пустили дело на самотек и, забыв о происшествии на шоссе, отправились пить, гулять и предаваться всевозможным порокам. На самом деле дисциплина у братков железная, а если сравнивать с теми, кто противостоит им по другую сторону баррикад, то стальная. Ведь если нерадивых полицейских могут наказать выговором, лишением копеечной премии или даже увольнением, то у этой публики система взысканий другая: от отъема имущества и избиения разной степени жестокости — до пули в затылок. И убийство себе подобных они воспринимают не просто как рядовой факт криминальной хроники, которым в огромном мегаполисе никого не удивишь, не досадную «палку» в статистике, портящую благополучную картину месячной и квартальной отчетности, а как чрезвычайное происшествие, затрагивающее каждого из них лично. Ведь сегодня Рыбака с двумя парнями завалили, а завтра тебя и твоих друганов точно так же в землю положат!
Поэтому, когда Колтунов еще дописывал протокол осмотра, а разъехавшиеся по домам руководители правоохраны готовились ко сну, напряженно обдумывая, как бы завтра получше и повыгоднее преподнести произошедшее своему шефу — ведь у каждого начальника, как бы велик, могуществен и непогрешим он ни был, есть свой начальник — еще более великий, могущественный и непогрешимый!
В итало-американской «Коза ностре» для обозначения дона самой могущественной мафиозной «семьи» существует даже титул: capo di tutti capi — босс всех боссов. Правда, он скорее подразумевается, чем произносится вслух, поскольку может задеть тонкие чувства гордости того, кто по умолчанию стоит чуть ниже, хотя сам этого не признаёт, а когда в душе «неглавного босса» затлел бикфордов шнур обиды, тогда в ход идут автоматы и динамит, которые являются не менее действенными инструментами исправления положения, чем тайное голосование, хотя, быть может, не столь демократичными, но на такие мелочи мафиози, да и не только они, внимания не обращают.
К счастью, мы не в Америке живем, у нас в официальных структурах до такой дикости, как стрельба и взрывы, обычно не доходит, и кадровые вопросы решаются цивилизованно — простым росчерком пера. Но все равно: при докладе вышестоящему руководителю о том, что кто-то потоптался на охраняемой тобой грядке, надо показать, что твоей вины здесь ни капельки нет: может, недоглядел мерзавец-сторож, многократно проверенный, тщательно проинструктированный и оснащенный всеми необходимыми средствами наблюдения и защиты; а может, это дело рук, точнее, ног специально засланных врагами профессионально подготовленных злодеев, против которых самый добросовестный сторож ничего не сумел бы сделать; а может, никто эту никчемную грядку и не топтал — она сама себя вытоптала, в смысле, засохла…
Хотя, конечно, три трупа, в том числе известного в городе бизнесмена и мецената, трудно списать на их собственные действия… Но «трудно» — не значит «невозможно»: вполне реально спустить неминуемый разнос на тормозах, например преподнести себя в наиболее выгодном свете как сделавшего все возможное и невозможное и клятвенно пообещать скорое раскрытие и задержание виновных… Кроме смягчения собственных просчетов в версии для начальства, следует придумать и вариант происшествия для широкой общественности, чтобы слишком не будоражить население и не создавать предвзятого впечатления о разгуле криминала в городе.