Данил Колосов – Родная кровь (страница 4)

За неброским внешним видом скрывались череда еще более унылых помещений, отделанных пластиковыми панелями под дерево, коридоры, окрашенный до уровня глаз синей краской, и крупногабаритная представительница охранных структур в узнаваемой форме и с узнаваемым выражением на лице. Этот симбиоз скуки и недовольства жизнью, густо замешанный на подавляемом раздражении, хорошо знаком каждому, кто хоть раз был в любом другом муниципальном учреждении. Охрана в таких организациях производит впечатление клонов, стоящих на страже уныния, так как в муниципальных учреждениях радости нет!

Привычно кивнув стражнице порядка, Максим прошел по коридору до конца, ухватился за поручень лестницы и спустился в подвальную часть. Тут за двустворчатой светло-голубой деревянной дверью как раз и располагалась алхимическая лавка Егора Дмитриевича, а также помещение, являющееся входом в его камерное заведение. Макс толкнул двери, зашел в холл лавки и сразу свернул направо в полутемную подсобку и перешел на Изнанку. Мир моргнул, цвета слегка приглушились, подсобка по мановению ока превратилась в короткий широкий тускло освещенный коридор, заканчивающийся дверным проемом, ведущим в небольшой зал, обставленный в стиле британского паба: темная деревянная мебель, куча безделушек по стенам, приглушенный свет, высокая барная стойка.

В «Наливайке» было малолюдно: один слабо знакомый мужичок из Коллегии задумчиво пил пиво за стойкой, да две небольших компании — три и два человека — расположились за столиками по углам зала. Сам хозяин кабака, он же алхимик Дмитрич, занимался исконным барменским делом, а именно — натирал пивные бокалы. Максим скинул куртку на стул у стойки и сам присел на соседний.

— Тебе как обычно? — Дмитрич поставил на место многострадальный бокал и привычным движением извлек откуда-то из-под стойки объемистую бутыль с мутной бледно-желтой жидкостью.

— Да, твой фирменный «мул» на джине, Дмитрич, — улыбнулся Макс, — такое ощущение, что сам не знаешь, что я тут пью по несколько раз в неделю.

— Ну, что я там знаю или не знаю — дело десятое, — хмыкнул в ответ алхимик, — но спросить обязан! И между прочим, ты тут половину бара перепробовал, прежде чем на этом пойле остановиться, откуда я знаю, может, у тебя настроение лирическое, и душа требует чего-то сорокаградусного с закуской из запаха рукава?

— Да, вроде, нет повода… — протянул Максим, достал из кармана небольшой сверток и положил на стойку бара. — Пока не забыл, твои травки!

Дмитрич тем временем кинул в рокс льда, с громким чпоком открыл бутыль, наплескал на две трети, долил доверху джином, размешал и поставил стакан перед парнем. Сверток же легким, небрежным движением был скинут со стойки в карман фартука.

— Вот это хорошая новость! — алхимик вернулся к натиранию бокалов, выбрав следующую жертву из недлинного ряда еще не просохшей посуды. — Что-то новенькое есть?

— А как же! Как обычно, половина имбирьграсса и две приятно пахнущие новинки. Хошь — суп из них вари, хошь — водку на них настаивай. Ну или можешь по прямому назначению употребить: у одной травки сильное влияние на нервную систему, вторая же повышает скорость поглощения клетками кислорода. Ну это по грубой первой оценке. Так что есть простор для творчества!

Имбирьграссом Максим и Дмитрич окрестили травку из Иномирья, которую Максим однажды принес алхимику на продажу. По вкусу и запаху она напоминала концентрированный имбирь с легким хвойным оттенком. Алхимик добавлял ее в классический имбирный эль, который, как, впрочем, и весь алкоголь в своем баре, он варил самостоятельно. Эль после этого становился еще более имбирным, хотя, казалось бы, куда еще больше? А хвойный оттенок дивно усиливал вкус и делал бесполезным использование в коктейле текилы и виски. Только джин и на крайний случай — водка! Максим оценил «московский мул» на модифицированном эле с душистым джином и крепко пристрастился к этому коктейлю, потребляя две-три порции в каждое свое посещение «Наливайки».

— Вот это здорово! — обрадовался Дмитрич. — Есть у меня пара не доведенных до ума составов, где такие свойства могут пригодиться.

— Что нового слышно? — Макс с удовольствием отхлебнул напиток и довольно сощурился. — А то я со своей учебой как-то перестал активно следить за новостями.

— Гранит науки — грустно и невкусно, но полезно! — назидательно поднял палец алхимик, на мгновение оторвавшись от натирания бокала.

— Да не так уж и грустно, — не согласился Максим, — хотя иногда хочется более тезисной подачи материала.

— Коллегия, Максим, она такая Коллегия: не рассказал что-то мудрено и запутанно — считай предал десятки поколений своих предшественников! Любят одаренные от науки навести тень на плетень там, где это делать вовсе не обязательно.

— Ну это свойственно подавляющему большинству научных деятелей, — кивнул Макс, делая еще глоток, — когда человек долго варится в котле себе подобных узких специалистов, ему потом сложно контактировать с людьми, не вовлеченными так, чтобы его понимали с первого раза.

— Вот-вот! — подтвердил Дмитрич. — Однако цель учителя — разжевать все ученику так, чтобы он понял, будь он даже круглый тупица! А не закинуть перегруженную специальной терминологией фразу в толпу и презрительно разглядывать ничего не понимающую аудиторию, упиваясь мощью своего интеллекта.

— Ого, у тебя, кажется, что-то личное! — с интересом посмотрел на алхимика Макс. — Кто тебя так в Коллегии обидел?

— Да был там один деятель от науки, — махнул рукой Дмитрич. — В Москву уехал, давняя история…

— Это уважаемый Егор Дмитриевич Максимку вспомнил Емельянова, — внезапно вмешался в беседу мужичок из Коллегии, который, оказывается, прислушивался к беседе, начиная с момента обсуждения Коллегии, — сын нашего Емельянова, который спиритуалист. Простите, невольно подслушал, а Максимка Емельянов, к моему глубокому сожалению — незабываемый эпизод в жизни нашей организации! Самовлюбленный, самоуверенный, амбициозный и, чего уж говорить, весьма талантливый воздушник, но никакой ученый, зато с поддержкой такой известной фигуры, как Петр Сергеевич… Плохое сочетание! Как есть плохое, много крови у народа в местном отделении попил. Ему бы боевиком пойти, а он по стопам отца собрался. Ему повышение в Москву махом выписали в основном, чтобы сбагрить. Это здесь он мог пальцы гнуть, так как папа — звезда, а там его папа — один из многих, а он сам — никто, и звать его никак.

— Да, Гоша, спасибо за экскурс, — сморщился алхимик, — век бы его не вспоминать, говнюка чванливого.

— Ладно, не буду мешать, — виновато улыбнулся мужичок и вернулся к своему пиву.

— А про новости: из новенького только бригада из Сигиля привалила дня три назад, — продолжил Дмитрич прерванный разговор. — Тоже наглое племя, приперлись вчера двое ближе к вечеру, десяток стандартных наборов купили для охоты в Сопряжении и говорят, мол, мы слышали, у тебя тут кабак, давай запускай нас, хотим прибухнуть! Ну я им вежливо говорю, что кабак у меня не общественный, а для своих, так что вам, парни туда вход заказан. Ну и началось: да мы из Сигиля, да ты знаешь, кто мы, да нам везде красная дорожка должна быть постелена! А сами — едва середина второго круга, только-только Подмастерье получили, наверное, понторезы плюшевые. Видно, что только обучаются, а понтов уже выше крыши. Ну я им пригрозил, что если не прекратят выпендриваться, закрою доступ к алхимии тоже. Присмирели, но уходили недовольные.

Максим про Сигиль знал. Вообще мало было таких одаренных, кто про Сигиль не знал. Эти названия частенько были на слуху: Сигиль, Конфедерация и Щит Надежды — тройка крупных частных международных организаций одаренных, кланов, видимых на международной арене наравне с титанами, типа Коллегии. В частности, Сигиль был печально известен своими агрессивными методами борьбы за ресурсы, будь то места Силы, редкие ингредиенты с Изнанки или Иномирья, или же уникальные одаренные, умеющие что-то такое, что ценилось магическим сообществом. Кодекс разрешал противостояние между официальными организациями, однако запрещал любое давление и силовые воздействия на частные лица. На фермах духовной силы Серых, на которых отбывали наказание одаренные, представителей Сигиля была, наверное, десятая часть. Несмотря на широкий резонанс таких дел и постоянные шлепки по загребущим рукам, организация свою политику менять даже и не думала.

Последний резонансный прецедент был в прошлом году, когда группа боевиков клана столкнулась в Сопряжении с группой Охотников Гильдии, только что заваливших и тихо и мирно разделывавших матерого серпентара, отожравшегося почти до следующей эволюции. Добыча знатная, вопросов нет, но здравому одаренному, знакомому с тем, кто такой серпентар, вряд ли придет в голову нападать на тех, кто победил эту тварь впятером. Однако бойцы Сигиля напали, имея преимущество в два человека. Собственно, двое с поля боя и сбежали, убив двух Охотников, ранив еще двух и потеряв пятерых своих трупами. Далее вызов Серых, Плита Истины, и выжившие сигилевцы определяются на бытие батарейками, сам же клан платит огромную контрибуцию. А сколько таких ситуаций, не известных общественности по причине удачного нападения? Поэтому присутствие Сигиля в городе — это, скорее, нервирующая новость, чем просто новость.