Данил Коган – Попал по собственному желанию (страница 9)
После чего она достала из поясной сумки повязку с символом богини и завязала её вокруг головы. Повязка, в отличие от моей, была зелёной, а символ – кроваво-красным, как и у меня.
На этом наш содержательный диалог прервался.
Пока мы спускались с гор к заливу, я шерстил память Максимуса на предмет того, что в ней вообще есть. Просто называл мысленно слово и следил за всплывающей цепочкой ассоциаций. Результат меня расстроил. Максимус был невежествен абсолютно во всём, что не касалось славного рода Доримедов, войны во всех её проявлениях, сортов вин, достоинств молоденьких рабынь и боевых животных. От остальных отраслей знаний в голове Максимуса был жуткий винегрет из домыслов, побасенок и его любимого выражения: «Хрен его знает, да и похрен».
Судя по многочисленным прочтенным мной «там» книгам, попаданец должен сразу присвоить весь объем знаний по миру, в который он залетел после несвоевременной смерти, прямо из головы местного реципиента-неудачника. Нехватку сведений гость из иного мира обычно восполняет из интернета или его магического аналога.
Чаще всего попаданец сразу становится экспертом в нескольких отраслях, включая социальное устройство страны попадания, юриспруденцию и флористику. Куёт булат, делает арбалеты десятками, трахает эльфийских принцесс. А ещё у него сразу появляется магический советник, какой-нибудь всезнающий имплант, дух-помощник или что-то такое.
Но либо я какой-то нестандартный попаданец, либо авторы моих некогда любимых книг изрядно назвездели.
Интернета в империи ещё не изобрели.
Духа-помощника или импланта на божественном складе не выдали.
А знания реципиента о мире состояли из одних пробелов и междометий.
Максимус даже в ценах на наиболее ходовые товары не разбирался. Патрицию было зазорно марать руки деньгами, и за него всегда расплачивались рабы или клиенты. Засада.
С другой стороны, а чего я, собственно, ждал? Что захолустный землевладелец окажется гением философии и мыслителем? Самыми актуальными для выживания в этом мире знаниями и навыками я теперь был снабжён в полной мере. Как там у классика: женщины, лошади, власть и война. Остальное добуду по ходу дела.
Загруженный этими размышлениями, я не заметил, как мы, миновав виноградники и рощи оливковых деревьев, небольшие фермы свободных арендаторов и рабские бараки, подъехали к городским воротам.
Мы с Кассандрой немного оторвались от нашего пешего сопровождения, так что я придержал Грома, чтобы дождаться Друза с бойцами. Мы уже ехали вдоль длинной очереди из людей и повозок, скопившейся перед городскими воротами, до которых оставалось метров двадцать – тридцать.
Внезапно я почувствовал невероятную усталость.
Мной овладела полная апатия и нежелание что-то делать. Я выпустил вожжи и чуть не выронил меч, который держал вертикально, кончиком вниз, воткнутым в специальное крепление у стремени. Одновременно я почувствовал, как что-то вроде липких паутинных нитей касаются моего лица. Мерзкое ощущение. Тот, кто когда-нибудь в лесу влетал лицом в невидимую до этого паутину, меня поймёт.
Я равнодушно взирал, как человек десять с обеих сторон дороги достали из-под лохмотьев костяные ножи и направились к нам с Кассандрой, светя ухмылками на перекошенных, изъеденных оспой рожах. И как остальные люди, столпившиеся в очереди к воротам, бросились врассыпную.
Моя команда телохранителей, похоже, не попала в странную паутину, но они решительно не успевали к нам. К тому же им долэен был помешать встречный поток бегущих от места событий обывателей.
Спасла мою новообретённую жизнь сестра Кассандра. Она подняла руку и выкрикнула какое-то слово, донёсшееся до меня словно сквозь вату.
Невесомые нити, обволокшие моё сознание, вдруг стали видимыми, напряглись и лопнули с ясно слышимым звоном. Я вновь обрёл способность адекватно мыслить. А ещё я увидел человека, к которому стягивалась оплетающая нас паутина.
Не давая себе ни секунды на раздумье, я проигнорировал оборванца, повисшего на моей ноге, и одним мощным движением метнул укутанного священным покровом Светлячка в колдуна.
Оборванец ударил меня в бедро костяным клинком, но попал по ножнам гладия, и от лезвия ножа отлетел здоровый кусок. Скользнувший по ножнам остаток оружия вонзился мне в бедренную мышцу.
Я незатейливо долбанул кулаком по макушке ранившего меня урода. Что-то хрустнуло, и он отвалился в сторону.
Сестра Кассандра, ловким движением покинувшая седло, впечатала конец своего посоха в пах одному из нападавших и, завершая движение, вторым концом заехала другому прямо в висок. Оба выбыли из боя.
Ещё один оборванец, решивший прыгнуть на спину Грома, мне за плечи, получил удар задними когтистыми лапами скакуна и оказался разорван от груди до промежности.
Я отдался странному ощущению полного спокойствия, охватившему разум во время драки. Денис, сжавшийся от ужаса, что-то вопил в глубине сознания. Но сейчас, властно отодвинув его в сторону, действовал Максимус Доримед. Вернее, его рефлексы. Кажется, это называется «боевой транс».
Моё тело соскользнуло с лошади, одновременно вытаскивая оба гладия из кожаных ножен. Следующие мгновения оказались заполнены движением, фонтанами крови и предсмертными воплями. Где-то рядом плёл свою смертоносную сеть посох Кассандры.
Когда мои незадачливые телохранители добрались до нас сквозь бегущую толпу, они обнаружили меня с мечами в руках, с ног до головы залитого кровью. Кассандру, невозмутимо опирающуюся на посох.
И почти дюжину трупов бомжеватого вида.
В живых из нападацших не осталось никого.
Глава 5. Хочешь рассмешить Богиню – составь план
Я вышел из боевого транса. В ушах ещё звенели предсмертные крики нападавших. Бедро ныло противной тянущей болью.
Ну что, Денис. С боевым крещением тебя. В своём мире, после чересчур бурной молодости, я старался избегать даже простых драк. И уж точно никого не убивал. А здесь за полминуты уложил насмерть шесть человек. Оборванцу, которого я приложил кулаком по голове, сломал шею. Одно дело читать о таком, сидя в уютном кресле или лёжа в постели. И совсем другое – лично отправить на тот свет шестерых.
При этом никаких моральных терзаний я не испытывал. Ну, по крайней мере, пока. Просто не успевал ничего отрефлексировать. Но вот физиология меня подводила. Когда я смотрел на расчленённые тела, накатывала тошнота. Руки и ноги подрагивали.
Максимус убивал кроваво. Мечи в моих мускулистых руках творили с человеческими телами, не защищёнными доспехами, страшные вещи. Перерубленные конечности, отсечённые головы, проломленные грудные клетки. И вся эта весьма неаппетитная картинка сопровождалась стойким запахом нечистот и требухи, от которого тоже хотелось блевануть.
Невероятным усилием воли я удержал рвущуюся из желудка наружу желчь и на слегка подгибающихся ногах пошёл в сторону колдуна.
– Господин, вы ранены! Мне нет прощения…
– Ой, да завали ты, Друз!
– Кого завалить, мой господин? – Друз начал бешено озираться.
– Рот захлопни. Раньше надо было убивать. Сейчас обыщите придурков и стащите тела на обочину. Ну и куски от них тоже.
Я подошёл к телу колдуна. Светлячок пробил его насквозь, ровно посередине тела, приколов неизвестного убийцу к стоящей на обочине повозке. Голова злодея свесилась набок, изо рта сочилась кровь. Ткань, ранее закрывавшая лезвие, собралась складками. Я с усилием выдернул клинок из деревянного борта и сбросил с меча тело паршивца. Последняя четверть клинка была устроена наподобие двустороннего гарпуна, так что на выходе лезвие развалило колдуна почти напополам. Меня снова замутило, и я опёрся о борт повозки.
Пересилив слабость, я приказал воинам обыскать тело и лежащий возле него дорожный мешок. Обыскивать мертвеца самому мне было не по статусу, а оставлять возможные трофеи на разграбление мародёрам я не собирался. Колдун всё-таки. Может, что интересное найдётся в вещичках.
Лицо убитого вызвало смутные воспоминания. Молодой, лет двадцати, парень, высокий и атлетично сложенный. Светловолосый, причёска, состоящая из множества косичек-дредов. Цепочка ассоциаций подсказала мне, что, похоже, половина напутствия Матери выполнена. Передо мной лежал труп моего «домашнего колдуна». Предполагаемого любовника супруги Максимуса. И, скорее всего, убийцы его души и разума.
– Господин, вы ранены! – снова заканючил Друз. – Рана нехорошая, в бедро, ещё и грязным клинком. Боги знают, какую заразу этот голоногий, хер ему в глотку, занёс на лезвие. И куски кости могут в ране остаться. Надо срочно обработать, вшмлсть!
– Предлагаешь мне сесть прямо на обочину и заняться ранением? Может, сперва доедем до таверны? Кровь вроде сворачивается. Артерий он не задел. А что, стража так и будет стоять в воротах? Никто даже поинтересоваться не подойдёт?
– А чего им, господин. Туточки имперский тракт. А они городские стражи. Им вообще насрать, хоть демоны будут путников жрать под стенами. С места не сойдут. Сучары толстожопые. А люди префекта сюда, может, и не доберутся.
– Ясно. В любом случае ждать людей префекта мы не будем.
Ну и порядочки здесь! Реально в двадцати метрах от вооружённой городской стражи произошла резня, а те даже не почесались. Вон обсуждают что-то. Мне даже показалось, что несколько стражников обменялись монетами. Вот уроды. Ставки они делали! Нургалиева на них нет.