Данил Коган – Ночной хозяин (страница 19)

— Так вот, — вернулся к прерванному разговору де Бержак, — я все же полагаю, что следующей весной мы увидим колонны крашеных под стенами Шверинга, а летом, вполне вероятно, сможем рассмотреть баннеры Одноногого со стен Эвинга. С Великой Литтой будет покончено в течение пары недель, помяните мое слово.

Оттавио был согласен с неугомонным франком: раньше ли позже, свейский король продолжит пробовать полночные рубежи Второго Райха [59] на прочность.

2

Священная империя — Второй Райх — была велика, самое большое по площади и количеству населения государство Старого Света. Империя была богата, но порядка в ней не было.

Внутреннее нестроение, распри между владетелями, религиозный раскол, крестьянские восстания и бунты горожан вот уже больше столетия трепали империю в жесточайшей из политических лихорадок.

Власть императора, по сути, ограничивалась его собственным доменом — Астурией. Конечно, у Максимилиана III имелись союзники, из вассалов, вроде «графа Шпандау», имелись имперские институты, — те же окружные власти, — имелись его ландскнехты и имперские города. Но всего этого не хватало, чтобы накинуть на самовольных дворян империи железную узду власти. Каждый удельный владетель творил на своих землях, что хотел. А хотели они бесконтрольно править своими доменами и, при возможности прихватить домен соседа.

Монастыри и прелаты церкви, имевшие огромные земельные наделы (им принадлежала седьмая часть всех земель в империи), были, по сути, теми же феодалами и имели собственное правосудие и собственные армии. Большинство из них приносили присягу лично императору, но некоторые присягали Истинному Престолу в Лациуме, и это не изменилось со времен войны за инвеституру [60].

Райх был велик, и со всех сторон окружен врагами.

На восходе находились: Ютланд, островное государство, претендующее на гегемонию в полночном море, не враг и не друг, но противник.

На материке граничил с округом Весгау еретический Союз Провинций, объединяющий населенные аландцами земли. Союз был готов поддержать любую интервенцию в Райх или, как минимум, предоставить для нее плацдарм. Именно так империя потеряла область Хальден. Аландцы выставили пятнадцатитысячную армию, которая стояла на самой границе, и пока ландмаршал гер Грау неуверенно топтался напротив них со своими двенадцатью тысячами ландскнехтов, разрываясь между решениями: отступление или решительное сражение, Харальд II, датлундский повелитель, оттяпал у империи три крупных города и прилегающие земли и занял все имперские крепости в устье Эльбе.

С полдня империю подпирала Франкония, полное сил королевство, имеющее к империи территориальные претензии размером в несколько владений.

Королевство Бургундия, союзник империи, недавно потерпело от франков несколько серьезных поражений. Если следующим летом император не пришлет им помощь, королевство, вполне возможно, прекратит свое существование.

Хищные лацийские торговые республики, с негласного благословения Истинного Престола Владык, рвали подбрюшье империи постоянными рейдами и набегами, полностью заблокировав ее полуденную морскую торговлю. С Закатного Полдня напирали язычники-огнепоклонники, смуглые дети степей и жарких пустынь.

А на полночь, в результате слияния трех малосильных, никому ранее не интересных королевств, у Райха появился новый грозный враг. Под знаменем лебедя, посредством династических браков, объединились медведь и дракон [61]. Союз трех полночных королевств уже отобрал у империи землю Передний Грайфсвальд и несколько хальденских [62] городов. Хуже всего — это завоевание происходило под знаменем религиозной войны, все северяне были, как один, еретики — обновленцы [63].

В самой империи тоже хватало земель и владений, хозяева которых открыто переходили в новую веру, потому что обновленцами в этих землях уже являлось большинство населения. Да что там говорить, в самом Весгау таких властителей было четверо, а еретиками стала примерно пятая часть населения округа.

Император держал в готовности до ста тысяч наемных мечей, но эти, кажущиеся крупными, силы были размазаны по всей территории Райха по городским и крепостным гарнизонам. Собрать в один кулак на поле боя император мог не более двадцати тысяч ландскнехтов при трех-четырех тысячах рейтар.

Конечно, дворянская ландмилиция и ополчение городов могли одновременно выставить гораздо большие силы. Только вот на чьей они были бы стороне? Да и выглядели эти «войска», осколки феодальной вольницы прошлого столетия, по сравнению со спаянными баталиями наемников откровенно смешно. Они лишь смазка для меча.

Кабацкие знатоки стратегии говорили, что у иберийского короля Феллипе I, родственника и союзника Максимилиана III Хасбурга, только в Старом Свете под львиным знаменем ходило более двухсот тысяч солдат. Фелиппе бросал свои прославленные терции в атаки по всему побережью Полуденного моря, нигде не добиваясь значительного успеха. Он действовал, как боец бьющий растопыренными пальцами, теряющий при этом силу удара сомкнутого кулака. Но у него тоже было слишком много врагов и территорий, находящихся в отрыве от метрополии, требующих надзора. А еще у Феллиппе I были колонии в Новом Свете, разграбление которых и позволяло ему содержать такую чудовищно-огромную действующую армию.

У Второго Райха не было колоний, и чтобы обеспечить доходы казны, Максимилиану III приходилось грабить собственных подданных.

Сейчас, наверное, самой обсуждаемой темой, волнующей обитателей как задымленных кабацких залов, так и замков владетелей и дворцов ноблей, была литтская военная кампания. Взгляды всех, кто интересовался в Вестгау политикой и событиями в Старом Свете, были прикованы к закату. От того, чем закончится летняя кампания Карла VII, зависел расклад сил и планы противоборствующих сторон на следующее лето.

3

Оттавио небрежно бросил перед подошедшим принять его заказ хозяином три крейцера, не забыв сказать, что он платит за весь стол. Осведомился у ар Моссе, получил ли тот приглашение из окружного суда, оказалось, получил.

— Это благодаря тебе, Отто, я так тебе признателен….

— Прекрати, Валь. Я помню, чем тебе обязан. За мной все еще огромный долг. И не будем больше об этом.

Оттавио прислушался к разговору своих приятелей, распустил портупею. С наслаждением расслабился. Сегодня он собирался напиться, как трубочист.

Ночной визит

Оттавио сбежал из «Серого Гуся» в самом начале намечающейся массовой потасовки, оставив развлекаться де Бержака и ар Беккера.

Ар Моссе ушел еще раньше, ему следовало сообщить радостную новость о новом назначении своему семейству.

Оттавио же, покинув кабак, направился в пансион, где снимал комнату. Он собирался отоспаться там напоследок. Приходить в дом патрона пьяным в первый же день службы было не сomme il faut, как говорят франки.

Однако планы Оттавио были нарушены самым неожиданным образом.

Он без приключений добрался до здания пансиона, в котором фру Ева Брок — хозяйка апартаментов, вдова купца — сдавала комнаты постояльцам из «чистой публики» за два крейцера в неделю.

Оттавио отпер переднюю дверь ключом. Слегка покачиваясь и задевая плечами стены, он взобрался на второй этаж, где в конце длинного коридора, в угловом помещении располагались его апартаменты.

Он добрел до двери в свою комнату.

Что-то было не так.

Свет. Из-под его двери пробивалась полоска света. Кроме того, в коридоре сильно пахло крепким табаком, а никто из его соседей не курил.

Оттавио некоторое время стоял, слегка покачиваясь, и тупо глядел на светлую щель, протянувшуюся над полом, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Затем тяжело вздохнул и обратился к Той Стороне. Втянув в себя немного силы, от чего похолодели ступни, он выговорил формулу изгнания яда. Запах табака в коридоре смешался с тяжелым ароматом сивушных масел и винных паров.

Оттавио, совершенно трезвый и очень злой, извлек из ножен кинжал и пинком ноги распахнул дверь…

— Non sei in tempo per il Secondino [64], — сказал он своему старшему брату, который обнаружился посреди комнаты. — Нарисовался на ночь глядя, без предупреждения. Накурил. Выпивку ты принес? У меня ничего нет!

Секондино ар Стрегон, стоявший около открытого окна, выходившего во двор, обернулся на шум распахнувшейся двери, бросив руку на витой эфес висящего на поясе рейтарского меча, но тут же расслабился при виде Оттавио. Он положил на подоконник курительную трубку с широкой чашей и шагнул навстречу брату, раскрывая объятия.

— Ты почти не постарел, Тави, — была первая фраза Секондино, после того, как братья вдоволь нахлопались друг другу по спине. — Только волосы поседели, а так выглядишь отлично, как и одиннадцать лет назад.

— Я одаренный, Дино, — в тон ему ответил Оттавио. — Мы медленно стареем и вообще лучше сохраняемся, чем вы, нуллумы.

— Куда ты дел Лоренцо? Неужели старый сержант покинул земную юдоль?

— Лоренцо сегодня перевозил мои вещи на новое место. Там и заночевал.

Он жадно разглядывал своего брата, с которым они не виделись уже одиннадцать лет.

Коренастый, как и Оттавио, смуглый широкоплечий мужчина. В этом году Секондино ар Стрегону исполнилось пятьдесят зим. Остриженные в кружок когда-то черные как смоль кудри прихвачены инеем седины. Жесткое волевое лицо изборождено глубокими морщинами.