Данил Коган – Ночной хозяин (страница 11)

Едва Оттавио вышел на деревенскую улицу, со скамейки, врытой возле входа, навстречу ему поднялась незнакомая девица. Стройная, со слишком правильным для крестьянки абрисом скуластого лица, светлые волосы, заплетенные в толстую тяжелую косу, свешиваются до земли. Пронзительно зеленые глаза, цвета свежей травы. Одета она была в какой-то нелепый серый балахон с приметанными к нему черными рукавами. Она смотрела Оттавио прямо в глаза, что тоже было немыслимо для крестьянки, но он почему-то в этот момент на думал о таких мелочах.

— Пойдем, я проведу тебя к Ханне. Это недалеко. — Она повернулась к Оттавио спиной и пошла вниз по главной улице.

— Ты откуда знаешь…

— Я помогаю Ханне колдовать. Иногда.

— Понятно.

Двигаясь словно во сне, Оттавио миновал деревню, накинул на плетень указанного не представившейся красавицей дома повод… когда он успел отвязать и взять с собой кобылу, он не помнил. Вошел в дом бабушки Ханны.

Изба Старой Женщины изнутри была просторной и светлой. Выкрашенные известью стены из досок, пучки пахучих трав, висящие под потолочной балкой, большая кирпичная печь в центре. Когда ар Стрегон вошел внутрь, он словно очнулся. Камень в медной оплетке на груди превратился в осколок льда, однако Оттавио не видел никакой непосредственной опасности. Машинально прижав к груди ледяной кусочек Той Стороны, он вгляделся в сидевшую напротив входа женщину.

Бабушка Ханна действительно была старой. Она неопрятной, кажущейся чужой в этой комнате кучей сидела на табурете над деревянной бадьей и чистила брюкву. Сморщенная обвисшая кожа, редкие седые волосы, завязанные в узел на затылке, заплывшие жиром тусклые глаза, редкая щетина на подбородке и под крючковатым носом. Старая Женщина один в один походила на ведьму из сказок-страшилок, которые мать Оттавио рассказывала ему в детстве. Злобно зыркнув на коронера и не дав ему даже раскрыть рта, она пролаяла:

— Чужак пришел. Незваный, не предсказанный. Не нашего рода, под покровительством чужих духов. Силой светишь. Чужак. Уходи. Бабушка Ханна тебя не звала.

— эээ… — на мгновение Оттавио даже опешил от такого «теплого приема», настолько, что начал объясняться в стиле Барсука, — меня провела сюда… ммм ваша ученица….

— Марта, — рявкнула старуха басом, — сука драная, кого ты мне притащила, прошмандовка?

Из закутка, находящегося за перегородкой возле печи, появилась дебелая зим сорока от роду крестьянка, одетая в мятое домашнее платье. Оттавио и Ханна уставились на нее: он — в крайней степени удивления, она — с нескрываемой злобой.

— Бабушка, — неожиданно высоким голосом проныла Марта, — я все время здесь была, не ходила я никуда, чего вы лаетесь?

— Дддевушка, красивая, коса у нее такая… и глаза зеленые. Платье серое с ччерными рукавами… — от явного безумия этой сцены Оттавио даже заикаться начал.

После этих слов Оттавио, Бабушка Ханна и Марта замерли, глядя друг на друга. Оттавио тоже стоял, борясь с желанием развернуться и выскочить за порог, и молчал. Первой очнулась Старая Женщина.

— Марта, дура жирная, поди вон на улицу, — эти слова были сказаны уже без угрозы и надрыва, вполне спокойным тоном. — Ты, чужак, говори, чего надо.

— Хмммм. — Оттавио откашлялся, возвращая себе душевное равновесие и невольно провожая взглядом Марту, покидающую избу. — Вчера. Да, вчера я услышал два слова. Ночной Хозяин. — Бабушка Ханна насупилась и грозно засопела, но ничего не сказала, и он продолжил, — я хочу знать кто он и что он. Кто, как не вы, знаете все о здешних духах.

— Знать он хочет. Ну раз не сам ты пришел, а привели тебя, то слушай. Владетели Брюнне пришли в наши края одиннадцать или двенадцать сотен зим назад. А Ночной Хозяин был здесь всегда. Владетели Брюнне правят этими землями под взглядом Геллоса [31], Ночной Хозяин правит холмами милостью Селены. Ему кланялись и клали требы еще старые люди, древние люди, те, что делали оружие и утварь из кости и жили в пещерах, как дикие звери. Он тьма и свет звезд. Он возмездие и ненависть. Он азарт и рев хищника в ночи. Он ужас и паника в крови жертвы. Он тот, кто крадет детей, похищает мертвых и заставляет скот доиться кровью. Он темная суть нашей древней земли. Вот кто такой Ночной Хозяин. — старуха перевела дыхание, облизнула губы толстым обложеным языком, — а теперь у… уууу…

Она вдруг дернулась, напряглась, выпрямилась, задревенела. В уголках губ Ханны появились клочки пены. Мутные глаза заблестели зеленью свежей листвы.

— Слушай, и не говори, что не слышал, — голос старухи изменился. Молодой и звонкий, он теперь походил на журчание ручья в летнюю пору:

Ты тот, на ком гадают и от кого получают ответы.

Ты человек дня.

Ты посторонний.

Тебе дано решать, сегодня, тебе дано.

Трижды Керы [32] будут рядом, придут дань собрать. Первый раз слепые посланцы мимо пройдут. Хоть и близко будут, а не почуют. Второй раз, кому суждено, их рук не миновать. Но не тебе. Третий раз — в твоих руках. В твоих руках.

Ты посторонний, тебе решать, кому жить, кого Керам отдать.

Я сказала, и слово мое твердо. Я говорю — так тому и быть!

Старуха захрипела, задергалась, и рухнула наземь с табурета, изгибаясь в трясучке. Оттавио рванулся к ней, наклонился и встретился с мутным взглядом старческих глаз:

— У… Ухх… Уххходи. Уходи…

В низкую дверь заскочила Марта и начала хлопотать над упавшей.

Оттавио вышел из избы, схватил меланхолично жующую плющ кобылу под уздцы и двинулся прочь из деревни, злобно бормоча:

— Как я и говорил, куча потустороннего дерьма. Огромная смрадная куча. Прямо на мою ни в чем не повинную голову.

Серая ворона, сидящая на плетне, окружающем дом местной ведьмы, насмешливо каркнула, после чего снялась и полетела следом за ним.

5

Оттавио брел по дороге, ведя лошадь в поводу и крепко задумавшись. Он не часто видел предсказательный транс и сейчас, перебирая слова той сущности, что говорила устами Старой Женщины, он пытался отыскать в них хоть какой-то смысл.

Получалось слабо. Вообще не получалось.

Краем глаза он увидел, что на дорогу впереди него из кустов выкатился какой-то мужик в ночной рубашке, упал в осеннюю грязь и сейчас пьяно барахтался в ней, пытаясь подняться на ноги. Оттавио отвернулся.

Внезапно мир мигнул. На один удар сердца Оттавио показалось, что он, беспомощный и безгласый, вновь висит под черным небом, пробитым дырами-звездами, и задыхается от лютой стужи Той Стороны.

Он плотно зажмурил веки и надавил на глазные яблоки пальцами.

Отпустило.

Цвета вновь стали четкими, в ноздри ворвались запахи осеннего редколесья, уши ловили шумы окружающего мира. В кустах, густо росших вдоль дороги, раздавался сильный треск, кто-то ломился сквозь заросли, и звук приближался.

Заполошное карканье привлекло его внимание. Серая ворона, хрипло голося, носилась кругами над поднимающимся на ноги мужиком.

Actum

Оттавио внезапно осознает, что на мужике вовсе не ночная рубашка, а саван, и сам мужик, казавшийся загулявшим местным пьяницей, давно мертв.

Анимированный труп выпрямляется и бодро трусит в сторону Оттавио.

Тот, рванув из кобуры левой рукой пистоль и отпустив повод лошади, пятится назад. Щелчок затвора, обычную пулю долой.

Какую пулю выбрать для выстрела? Чары на лично заколдованной им пуле могли ослабеть настолько, что не принесли бы противнику ощутимого вреда, с другой стороны, — стрелять серебром было очень дорого. Да и шум в кустах усиливается, непонятно, кто там ломится в гости.

Зачарованную.

Щелчок затвора.

Правая рука тянет из ножен скьявону, хотя она и не самое подходящее оружие для драки с мертвецами. Но на долы нанесена полоска серебра, а на клинок наложено сильное шокирующее заклятие.

Должно помочь.

До упыря фадден.

Пора.

Выстрел.

Зачарованная пуля не подводит, труп падает на дорогу, но тут же следом, словно выстрел послужил для него сигналом, из кустов выламывается следующая образина.

Оттавио левой рукой срывает с пояса три металлические пластинки. Пришла пора применять самые убойные средства из его колдовского арсенала. Этих тварей нельзя подпускать близко.

Удар сердца.

Левая рука холодеет, и Оттавио шагает на грань между Той Стороной и этой. Формула «Лезвий судьбы», взмах левой рукой, — и к мертвяку со свистом устремляются три серповидно заточенных клинка, разрастающиеся по мере приближения к цели.

Воздух вокруг Оттавио холодеет, изо рта вырывается пар.

В то же мгновение треск в кустах достигает апогея, и еще три ходячих мертвеца появляются на дороге прямо возле Оттавио.

Краем глаза он видит, что два лезвия отсекли дальнему упырю руку и ногу, а третье опрокинуло его на дорогу, с хрустом вонзившись в грудь.

Ближайший враг получает практически идеальный косой удар мечом через весь корпус. Чары срываются с клинка, вонзаются в мертвую плоть, и мертвец падает на землю отдельными кусками гнилого мяса.

И на этом запасенные козыри кончились.

Один из двух оставшихся упырей, по-кошачьи горбясь, падает на четвереньки и, отталкивая другого, длинным прыжком кидается на Оттавио. Свистнувший клинок срезает у твари клок кожи со спины, а мертвец, проскользнув под мечом, вцепляется ар Стрегону зубами в бедро.

— Va fa'n'fica, stronzo [33], — скьявона обрушивается сверху вниз и пробивает череп твари насквозь.