Данил Коган – Изгой рода Орловых. Маг стихий (страница 1)

Изгой рода Орловых. Маг стихий

Глава 1

Новости

Без пятнадцати десять я уже вышел из такси возле здания, в котором находился отдел «тяжких». На самом деле здание принадлежало милицейской управе района. Имперские полицейские отжали под себя первый этаж дома с отдельным входом.

Сидящий в стеклянной будке страж прохода лениво спросил:

— По какому делу, подданный? Уверены, что вам сюда, а не к соседям?

— Уверен. Вызван по повестке, — я предъявил экран смартфона с текстом.

Дежурный лениво отсканировал штрихкод с моего экрана и, посмотрев на свой монитор, заявил:

— Встаньте на плиту, под сканер.

Я послушно встал на плиту под медный козырек в виде грибной шляпки. Сканирующая печать зажглась на внутренней поверхности «шляпки» и пробежала вдоль моего тела зелеными лучами.

— Револьвер с кобурой в ячейку хранения уберите, — все так же не отрываясь от экрана произнес полицейский.

И пока я исполнял это распоряжение, добавил:

— Вас ждет Семенов. Сто тридцатый кабинет. Как на выход соберетесь, напомните ему, чтобы отметку вам в повестку поставил.

Раздался металлический щелчок, загорелась зеленая стрелочка. И я, преодолев последнюю препону в виде стальной вертушки проходной, попал в царство хранителей устоев Империи.

Напоследок дежурный нацепил мне заглушку на имплант, объяснив это правилами внутреннего распорядка. Заглушка влияла только на доступ в сеть. Остальной функционал она не затрагивала.

Семенов вблизи выглядел еще хуже, чем на экране смартфона. Круглое рыхлое лицо, обрамленное коротко подстриженной бородой, которая придавала дополнительный объем. Мешки под глазами вполне могли вместить мою ликвидаторскую зарплату. Кожа нездорового желтушного оттенка. На столе — распечатки, несколько деталей от новомодных вейпов. Пахло, кстати, в кабинете соответствующе: мужским потом, смешанным с запахом ароматизаторов, имитирующих «яблочный» вкус жидкости.

Форма на полицейском была мятая и явно несвежая. В общем, выглядел он так, будто не выходил из этого помещения несколько дней.

— Орлов, — он поднял на меня воспаленные глаза. — Присаживайтесь. В связи со смертью его милости Пустовалова к вам возникло несколько вопросов.

— У меня вот тоже возник вопрос, — сломал я ритм беседы. — «Смерть» — слово обтекаемое. Речь идет об убийстве?

— Ведется предварительное следствие. Бюро судебно-медицинской экспертизы еще не дало окончательного вердикта. Смерть насильственная, однозначно. Убийство или нет, пока не ясно, — ответил он. — А теперь вернемся к вопросам.

— Хорошо, давайте вернемся, — сделал я ему одолжение. — Хотя решительно не понимаю, какое отношение имею к барону в принципе. Мы виделись всего трижды. Сначала я вернул ему зонтик, оставленный им в магазине. Он в качестве ответной любезности пригласил меня на обед. Затем мы имели еще одну короткую встречу. И все. Наверняка было множество людей, знакомых с покойным ближе и знающих его лучше меня.

— Хорошо, Алексей, — он мельком глянул в настольный экран, — Григорьевич. Как вы тогда объясните тот факт, что он упомянул вас в своем завещании? И что после той самой, судя по всему, короткой встречи с вами он вернулся домой возбужденный, как после ссоры?

Завещание? Может, тем, что он спятил на старости лет? Но вслух я, естественно, сказал совсем другие слова. Хотя на язык просились выражения сплошь непарламентские. Из лексикона Занозы.

— Про завещание в первый раз от вас слышу, уважаемый следователь. Не знаю, как расценить это сенсационное заявление. Разве что поинтересоваться, откуда вы узнали? Насколько я знаю, до установления причины смерти содержание завещания не подлежит разглашению. А в тот вечер он пришел ко мне накрученный и чем-то расстроенный. Не знаю чем. Я не интересовался.

— То есть вы утверждаете, что его эмоциональное состояние связано не с визитом к вам, а с его посещением нотариуса?

— Я понятия не имел, где он был до меня. Мы с ним это не обсуждали. А вы проигнорировали мой вопрос о том, откуда вам известно содержание завещания.

— Вопросы здесь задаю я! — отрезал Семенов. Прямо как в фильмах. — А что же такого вы в таком случае обсуждали тем вечером? Не напомните дату, кстати?

— Двадцать четвертое ноября. Одиннадцать вечера. То, что мы обсуждали, вас не касается.

— Меня касается все, что имеет отношение к расследованию. Так что кончайте выделываться, Орлов. И излагайте. Ведется запись беседы, учтите.

— Конечно, ведется, — я прикоснулся указательным пальцем к нижнему веку правого глаза.

Сам же отметил, что происходящее — «беседа». Полицейские чиновники обычно очень четко употребляют слова, снабженные служебным контекстом. Беседа — это даже не опрос. И уж тем более не допрос. Это все процедурно разные вещи. Хорошо, учтем.

На мое хулиганство с намеком на имплант Семенов даже бровью не повел.

— Я жду, — только и сказал он.

Я же демонстративно взглянул на экран смарта, на часы.

— Мне кажется, у вас кончились вопросы, старший лейтенант. На все предыдущие я уже ответил. Давайте не будем тратить ваше и мое время. Я всегда готов сотрудничать с государевыми людьми, но сейчас мне просто нечего больше сказать.

— Вы можете изложить мне содержание вашей беседы, которая состоялась двадцать четвертого ноября, — возразил он, глядя на меня с непробиваемым выражением лица.

Дальше он еще минут пятнадцать пытался раскрутить меня на показания о моем разговоре с Пустоваловым, а я отбивался. В результате, поняв, что измором меня точно взять не получится, Семенов отметил мою повестку как исполненную и отпустил меня на волю. В пампасы.

Я даже сэкономил целых полчаса. Вместо заложенных полутора я на этом визите потерял всего час. Правда, появились вопросики. Что такое случилось с Пустоваловым? До него добрались «они» — неизвестные блюстители тайны катастрофы Синицыных? Или недоброжелатели «Чистого мира»? Бред. Хотели бы — давно устранили. Ну или меня бы тоже попытались, если на миг поверить в теорию заговора и никогда не ошибающиеся спецслужбы. Но я не верил в такое.

Барон решил поставить в истории рода свинцовую точку? Если вспомнить мое видение… Ну, хорошо, скоро станет известна официальная версия. В «эфире», кстати, ни словечка.

Но за какой дряни он упомянул меня в завещании? И в каком контексте? Семенова я раскрутить на эту информацию не смог. Скорее всего, он и сам точно не знал. Наверняка опросил поверенного, и тот «по секрету» назвал мою фамилию. Вряд ли показал текст завещания. Поверенные держатся за свою репутацию. Теперь, пока не состоится оглашение, меня же любопытство до костей сожрет!

Тяжко вздохнув и выбросив из головы дурацкие домыслы, я выполз из такси напротив конторы Геллера. Пора было окончательно привести в негодность моего потенциального палача — печать изгнанника.

Сегодняшняя процедура прошла еще хуже вчерашней. По времени получилось короче, но по ощущениям и энергозатратам я чуть концы не отдал. Печать, как будто чувствуя, что сегодня жертва окончательно выскользнет из клетки, причинила мне максимальное количество болевых и просто неприятных ощущений.

Когда я очнулся после процедуры, мои конечности горели, как будто их опустили в кислоту. Виски простреливали иглы нестерпимой боли. Кружилась голова, и в глазах двоилось. Правая рука вообще отказывалась двигаться. Зато маэстро выглядел сегодня куда бодрее вчерашнего.

— Ну, как ощущения? — отвратительно приподнятым тоном спросил он, когда я явился на пороге кухни аки призрак революции.

— Судя по симптомам, у меня инсульт или в лучшем случае гипертонический криз, маэстро, — прохрипел я.

— Ну-ну. Вы молоды, какой еще инсульт. Сейчас я вам нацежу отварчика, посидите, отдохнете. Не переживайте, скоро все должно прийти в норму.

— У меня рука не двигается, — я демонстративно ткнул пальцем левой руки в повисшую плетью правую.

Геллер нахмурился и провел над моим плечом микропечатью, из которой ударила маленькая молния. Рука конвульсивно дернулась.

— Ай, вы что творите, вандал! — вырвалось у меня. Больно не было, было неожиданно.

— Да ничего страшного не случилось. Проводимость нервов не нарушена. Но вообще вам следует обратиться к целителю. Я же уже советовал. Я разбираюсь в ритуалах. В человеческом организме я понимаю довольно мало.

— Ясно. Будем надеяться, отвар ваш поможет.

— Отвар снимет последствия энергетической перегрузки. Но инсульты он не лечит.

— Да типун вам на язык, маэстро. Какой еще инсульт? Я так ради красного словца упомянул. Отвар. Где ваш отвар?

Пока я давился горьким, отвратительным на вкус варевом, Геллер делал стилом какие-то записи или пометки в планшете. Меня действительно немного отпустило после процедуры. Надеюсь, на завтрашнюю медитацию это никак не повлияет. И надеюсь, мы действительно удалили все вредоносные последствия печати. Это сомнение я высказал вслух.

— Уверен в этом. Все несущие, основные руны я стер. Заменил, кстати, не просто набором символов. Теперь печать будет отдавать вам накопленную энергию. Чувствоваться это будет как прилив сил. Ну и сознание с восприятием обострится. Мне показалось элегантным превратить орудие наказания в помощника. Правда, ничего сложного я засунуть туда не смог. Обычные тонизирующие заклятия.

— Это здорово. Вы раньше не говорили.

— Не был уверен, что получится. Но все вышло, как по писаному. Завтра утром запитайте контур. Отдача должна почувствоваться сразу.